В результате грандиозной по наглости и кровавости диверсии Россия разом лишилась — Президента Виктора Бутина, Председателя кабмина Михаила Меншуткина, министра обороны Жанчила Тургэна, министра иностранных дел Сергея Калантарова и главкома Сухопутных войск Игоря Селюнина. И это без учета иных чиновников госаппарата в ранге министров или приравненных к ним. Ситуация усугублялась еще и тем, что среди жертв теракта были главы зарубежных государств. Погиб президент Казахстана — Токаев, президент Узбекистана — Мерзиёев и президент Сербии — Вучич. По дороге в больницу скончался, не приходя в сознание, президент Кыргызстана — Жээнбеков. Смерть навеки примирила, смешав прах министров обороны Китая и Индии. Обо всем этом, захлебываясь и поминутно вытирая потный лоб, поведал заместитель министра по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий (в сокращении МЧС) Вениамин Нечипоренко. Его непосредственный начальник — министр генерал-полковник Евгений Чинизев тоже находился где-то здесь, среди разорванных в клочья тел, но его пока не нашли и не опознали. А ведь на трибуне были еще и представители дипломатического корпуса. От мысли, что за этот трагический инцидент придется нести ответственность перед странами, делегировавшими своих представителей на парад, как ни крути, а ответственность за безопасность мероприятия несет на себе принимающая сторона, вызвала у Афанасьева приступ острой зубовной боли. К тому же до него только сейчас начал доходить ужас последствий от кровавой мясорубки. Сейчас вся страна, да пожалуй и весь мир, замерли в ступоре, но как только пройдет первый шок от случившегося… Об этом не хотелось даже думать, но мысли, не спрашивая разрешения у хозяина, сами лезли в голову. «Сейчас покатятся биржевые котировки, за ним обвалится и так дышащий на ладан рубль, а дальше народ начнет сметать с полок магазинов все, что подвернется под руку» — размышлял он, молча уставившись на большой обзорный экран стеклянными глазами. Из очередного приступа забытья его вновь вывел заместитель, он же начальник главного оперативного управления Генштаба — Сергей Рудов, куда-то уходивший и вот опять появившийся за спиной:
— Валера, — тихо обратиля он к Афанасьеву, — собрались все командующие родами и видами войск, командующие округами и флотами, последние в режиме телеконференции. Нужно срочно принимать какое-то решение.
— Какое? — очнулся Афанасьев, по-прежнему не обращая внимания на фамильярность своего зама.
— Ты что тут из себя Незнайку строишь?! — прошипел тот, белея лицом от приступа накатившегося бешенства. — В стране вот уже почти полтора часа нет никакой власти! Вот-вот начнется всеобщая паника! А там — анархия, которую уже не остановить никакими средствами, ибо она будет иметь не локальное проявление, а всеобщее. Никакого ОМОНа не хватит заткнуть все дыры.
— Делать-то что, скажи толком?! — беспомощно разведя руками, проблеял Афанасьев.
— Что делать?! Да власть брать в свои руки! Вот что! — едва не выкрикнул Рудов. — Ты сам вспомни, как мы с тобой сидели на кухне у тебя и размышляли, чтобы мы сделали, если бы сами стояли у руля! Пойми, второго такого шанса нам уже никогда не представится!
При последних словах Афанасьев долгим и тяжелым взглядом окинул своего друга и зама в одном лице. Тот правильно понял его взгляд:
— Дур-рак! — процедил он сквозь зубы в лицо шефу. — Если бы это было моих рук дело, то ты бы уже давно валялся здесь в проходе между кресел с прострелянной башкой, после отключения автоматического оповещения.
— Но почему?! — вскидывая брови, недоуменно и несколько обиженно воскликнул Валерий Васильевич.
— Потому что восемнадцатое брюмера[62] совершают исключительно под себя, любимого, — спокойно ответил ему Рудов.
— Хочешь сделать из меня помесь из Наполеона и Пиночета?[63] — хмуро спросил Афанасьев.
— Н-е-т! — зло хохотнул в ответ заместитель. — Помесь из Минина и Пожарского![64]
— А почему я? Ведь наверняка остались в живых многие из руководства исполнительной и законодательной власти?! Из МИДа или ФСБ, в конце-то концов, — попытался он, в последний раз, отвертеться от невыносимо тяжелой шапки Мономаха.[65]
— Потому что у тебя в руках находится главный символ и атрибут высшей власти, — терпеливо, как маленькому ребенку, объяснил он, с его точки зрения, данную очевидность.
— Какой еще атрибут? — непонимающе уставился на зама Афанасьев.
— Да всё такой же! — хмыкнул «пруссак». — Это только в начале прошлого века символами власти были корона, держава и скипетр, а ныне 21-й век. И символ вон, топчется в сторонке, — кивнул он на Завьялова, стоявшего неподалеку и делавшего усиленный вид, что все происходящее его не касается никоим образом.
