А спустя еще какой-то год, законсервированный до этого полигон, было уже не узнать. Как грибы после дождя выросли новые здания, где малоразговорчивые спецы в военном камуфляже, но без знаков различия монтировали малопонятное оборудование. Там и сям стали возникать ангары для все новой и новой техники, уже на регулярной основе, прибывающей с материка. Взлетная полоса была отремонтирована и приспособлена для приема самолетов любых классов. И теперь тяжелые самолеты, гудя на форсаже, как сытые шмели, с неведомой доселе регулярностью взлетали и садились на местный, также модернизированный аэродром. А по прошествии еще нескольких, незаметно пролетевших лет, поселок уже не представлял из себя полусонное в белом безмолвии царство. Из военных объектов уже был заново построен и уже функционировал аэродром для «подскока» стратегических ракетоносцев типа Ту-95МСМ и Ту-160М и где на постоянной основе базировалась отдельная эскадрилья стратегических перехватчиков МиГ-31Б с пока еще не принятыми на вооружение ракетами «воздух-воздух» КС-172. Вот-вот готова была вступить в строй РЛС семейства «Воронеж-М».[91] Хоть и вяло, но велись работы по сооружению нагревного стенда официально предназначенного для изучения верхних слоев ионосферы, взамен закрытой под Нижним Новгородом аналогичной установки «Сура-2» А неофициально установка выполняла примерно те же функции, что и американский HAARP, но более «продвинутая» в своей универсальности. В общем и целом, это был динамично развивающийся населенный пункт со всей необходимой инфраструктурой. Уже функционировали два, даже по современным понятиям, приличных магазина — продуктовый и промтоварный. Открылись, впервые за всю историю три семейных общежития, а вместе с ними детский сад и школа. Новенькое здание амбулатории сверкало широченными окнами, что явно противоречило традиционному заполярному стилю в архитектуре. Завершалось строительство здания спортивного комплекса. И это не считая большого количества щитовых домиков, построенных по последним инновационным технологиям и горохом рассыпанных по всему поселку с затейливой неприхотливостью. Окончательным и официальным признанием поселения в качестве полноправного административного округа стало открытие в нем почтового отделения и страшно сказать, даже филиала Сбербанка! По последним данным, количество постоянно проживающих в поселке всего лишь чуток не дотягивало до пяти тысяч человек. И хотя хромой полковник по-прежнему числился по документам начальником законсервированного полигона и комендантом поселка, кое-кто его, уже в открытую, называл «мэром», а сам объект постепенно превращался в ЗАТО.[92] Впрочем, полковник и сам не возражал ни против «мэра», чем в тайне гордился, ни против ЗАТО. Последней каплей, примирившей его с действительностью, вселившей устойчивую надежду на лучшие дни и свою не зря прожитую жизнь, стало неожиданное возвращение супруги. Ранее шумная и не всегда воздержанная на язык, теперь она, тихая и молчаливая, ходила по главной и уже далеко не единственной улице поселка, с робким удивлением оглядывая новостройки. Сам Митрич, хотя и не смог отказаться от своей пагубной привычки «закладывать за воротник», делал это уже гораздо реже, всегда оправдывая это каким либо общенациональным праздником, типа Дня взятия Бастилии и тому подобное. Чем уж ему так мешала несчастная Бастилия история упорно умалчивает, но факт остается фактом — пьянки коменданта приобрели свое оправдание в виде традиционализма и соблюдения уважения к международным обычаям. Пирс возле поселка теперь тоже почти никогда не пустовал. Здесь теперь постоянно пребывал базовый тральщик «Герман Угрюмов», перепрофилированный в патрульное судно — посудинка хоть и дряхлая, но с пушченкой на носу, что невольно вызывало уважение. Да и суда в бухту Белушьей стали заходить куда как чаще. Работа кипела на поверхности земли, но еще больший размах приобрели работы, скрытые от пытливых глаз пиндосовских[93] спутников в скальных отложениях, глубоко под землей. Там, на глубине нескольких десятков метров от поверхности, жизнь не замирала даже ночью. И хотя ядерные взрывы больше не тревожили покой белых медведей, повадившихся время от времени забредать в поселок, было ясно, что тут, несомненно, происходит что-то весьма интересное. Американцы несколько раз настойчиво зондировали почву на предмет проведения международной инспекции в рамках недопущения нарушения моратория о запрещении ядерных испытаний. Но каждый раз наталкивались на откровенную стену непонимания российским МИДом их озабоченности со стандартной формулировкой, что де «сейсмические датчики МАГАТЭ, расположенные в оговоренных местах, ядерных взрывов не фиксируют, а остальное, извините, наше внутреннее дело и вас оно никоим образом не касается». Сей факт, разумеется, дико напрягал наших заокеанских «товарисчей» и неимоверно разжигал их любопытство, но поделать они ничего не могли, ибо ядерный полигон действительно хранил гробовое молчание.
