— Совершенно верно, Андрей Васильевич, — согласился с ним начштаба и продолжил. — Так вот, вы все уже в курсе того, что произошло в центре столицы агрессора. Карающая длань Господа нашего, наконец, опустилась на головы наших вековечных врагов. По последним, уже не вызывающим никаких сомнений сведениям, погибло почти все высшее руководство московлянских схизматиков.[131] Жаль, конечно, что в адскую печь не попал мой визави — Афанасьев, но смерть Бутина, Тургэна, Калантарова и Селюнина уже и без того неплохой подарок для всех нас. Основное ядовитое жало вырвано. Я с радостью воспринял бы известие о том, что исполнителями Божьей воли были наши парни из ГУРа,[132] — с этими словами он вопросительно посмотрел на Игоря Лунева — командующего Силами Специальных Операций, но тот только фыркнул, пожимая неопределенно плечами. Правильно оценив телодвижение Лунева, Сергей Петрович вздохнул, разведя руками, и продолжил. — Но как бы там ни было, следует признать, что все было совершено как никогда вовремя, ибо, так называемые «минские договоренности», навязанные нам при прошлом президенте, не побоюсь этого слова, загнали нас в угол из которого, по большому счету, нет приемлемого для нас выхода.
Зал совещаний одобрительно загудел, соглашаясь с оратором. Корнийчук, воспользовавшийся короткой паузой налил себе в стакан минералки из бутылки, стоявшей на столе, и с жадностью выпил его, высоко запрокидывая голову. Этой паузой не преминул воспользоваться начальник ГУРа — генерал-майор Василий Бурба:
— Оно, конечно, так, и я с этим не спорю, — растягивая слова начал он, — однако, следует заметить, что перечень московских ястребов списком погибших отнюдь не исчерпывается. Главный ястреб — Рудов, насколько я понимаю нисколько не пострадал, так как не числится ни в списках погибших, ни в списках попавших в госпиталь, да и на трибуне я его вроде бы не заметил при повторном просмотре видеоматериала.
— Я одновременно согласен и не согласен с вами Василий Васильевич, — заметил Корнийчук. — Согласен с тем, что Рудов настроен к нам крайне враждебно, но его враждебность мало что значит для нас, так как он является хоть и опасным, но все же лишь инструментом в руках руководителя, а его-то как раз и нет. Скажу даже больше. Я вовсе не исключаю того, что сейчас в ведомстве на Знаменке[133] может начаться грызня с их коллегами с Фрунзенской набережной за освободившиеся места.
— Сейчас возможны всякие пертурбации в высших эшелонах власти. И еще не факт, что внешняя политика Москвы может коренным образом измениться, в том числе и на нашем направлении, — вставил свои пять копеек министр.
— Не думаю, что она может кардинально измениться в отношении Украины, даже если к власти и придут, так называемые «умеренные» силы. Набравшие за эти годы экономический и политический вес кукловоды из российского ВПК и структур связанных с ним не дадут повернуть политику на сто восемьдесят градусов. Как ни крути, но беспокоящая рана в виде Донбасса на груди Украины, является достаточной гарантией нашего невступления в евроатлантические структуры. А значит Москва жизненно заинтересована в том, чтобы конфликт не прекращался. К тому же русские прекрасно осознают, что с ними разговаривают только на полях нормандского формата.[134] После дела Скрипалей и вмешательства в выборный процесс Соединенных Штатов и ряда стран Европы, русские на мировой сцене стали париями.[135] Только наличие ядерного оружия удерживает весь цивилизованный мир от объявления им всестороннего бойкота.
— Кроме ядерного оружия у них есть еще нефть и газ, — буркнул Таран, которому уже начинало не слишком нравиться его роль приглашенного лица.
— Нефть и газ — товары не эксклюзивные, — возразил Корнийчук, не понявший перемену в настроении министра обороны.
— Но в данном случае играющие стратегическую роль, по крайней мере, в европейском направлении, — не сдавал свои позиции министр, недовольство которого уже прямо таки лучилось флюидами во все стороны.
— Как бы там ни было, наша с вами задача сейчас состоит в том, чтобы с максимальной выгодой для себя воспользоваться моментом замешательства в стане врага и решить хотя бы самые острые проблемы нашей безопасности, — решив окончательно проигнорировать мнение Андрея Васильевича, продолжил начштаба. — Окно возможностей для нас, военных, может вскорости закрыться, и тогда мы опять начнем барахтаться в болоте конференций, согласований и экспертных оценок. В нашем распоряжении очень мало времени.
— Говорите конкретно! Что вы имеете предложить? — уже рыкнул на него Таран.
— Я предлагаю коллегии вернуться к рассмотрению плана «Анти-Цитадель», разработанного нашими специалистами еще зимой, до этих выкрутас с объявлением всеобщего прекращения огня.
— Анти-Цитадель? Что за план? Почему я не в курсе?! — зло поджав губы, поинтересовался министр.
