— Моряки докладывают: объект по радиомаяку водолазами обнаружен и поднят на поверхность. Внешних признаков повреждения объект на себе не несет. Радиационное излучение объекта соответствует фоновым показателям. Специалисты готовятся к его демонтажу, для дальнейших исследований рабочего тела реакторной зоны.
— Отлично. Передайте им — пусть поторапливаются. Предварительные сведения мне должны быть доложены в кратчайшее время.
— Есть, передать.
— И да, кто-нибудь, — обратился он к членам своей комиссии, — сходите и найдите летунов, пусть начинают готовить самолет к вылету. Думаю, что к вечеру первые результаты обследования будут уже готовы.
Кто-то из офицеров козырнул и потопал к выходу — искать в поселке летчиков.
Несмотря на страшный психологический удар, растерянность и паника среди военных и околовоенных быстро пошла на убыль. Не прошло и часа, как вновь здесь воцарилась хмурая, но все же деловая обстановка.
Ползая на карачках в талом снегу, размазывая по остренькому личику слезы вперемешку с кровавыми соплями, старший лейтенант Шептицкий хлюпая разбитым носом и шепча проклятия, кое-как поднялся на ноги. Слезы, не столько от причиненной боли (подумаешь, надавали по щекам, и то не кулаком, а ладошками), сколько от жгучей обиды и стыда, что за этой неприглядной сценой наблюдали посторонние, среди которых были знакомые ему еще по службе в Москве, распаляли его мозг горячим кипятком ненависти. Колченогий комендант хотел не увечья, а публичного унижения младшего по званию. «Ладно. Земля круглая. Мы еще встретимся, когда я буду смотреть, как срывают погоны с плеч безумного старикашки» — роились мысли в его воспаленной голове. Окинув затуманенным от слез взором окрестности и не найдя в пределах видимости свидетелей его позора, он даже слегка обрадовался. Кровь тонкой и прерывистой струйкой продолжала течь из носа, видимо, там лопнул какой-нибудь сосудик. Нос, еще с детства был его «слабым» местом, из-за этого он никогда не участвовал в мальчишеских потасовках, чему всегда откровенно радовалась мама.
