Кабинеты наши были напротив, и я встречал Нелли в коридоре. Я улыбался, ее же лицо не выражало никаких эмоций. Она всегда к кому-то торопилась с зеленой папкой в руках, а когда работала за машинкой, надевала очки. Раз или два в день она заходила в мой кабинет с поручениями от Каирова. И скоро я понял, что мне приятно видеть ее упрямые глаза и короткие, словно у мальчишки, волосы.
В воскресенье меня разбудили на рассвете. Посыльный сказал, что ограблен торгсин. Мы долго возились с этим делом. Только к трем часам дня я закончил диктовать Нелли протокол допроса сторожа, которого мы нашли в кладовой целым и невредимым, завернутым в ковер.
Из отделения вышли вдвоем. Поднялись к площади, где под мимозой дремал милиционер в белых перчатках.
Купили каштанов. Старый грек, насыпая каштаны в банку, бормотал:
– Каштаны печеные, каштаны вареные… Лучше пирожного, лучше мороженого… Разобрали – не берут!
В единственном в городе кинотеатре шел новый звуковой фильм «Путевка в жизнь». Зрители брали кассы приступом.
Нелли сказала:
– Пойдем в кино.
– Пойдем, – согласился я.
Администратор, посмотрев мое удостоверение, заверила, что обеспечит на последний сеанс двумя приставными стульями.
Чтобы как-то скоротать время, мы пошли к старику Нодару, с которым меня недавно познакомил Каиров.
Сидели в беседке за дощатым столом. Светило солнце, и белые облака бежали на запад. Нелли положила локти на стол, ладонями уперлась в подбородок. Нодар принес обмотанную тряпками бутыль и граненые стаканы.
– Прошлогоднее, – сказал он. – Взгляните, какое ясное…
Нелли усмехнулась. Вино было светло-розовое, ароматное. Старик Нодар добавлял в него инжир, хотя ни за что на свете не хотел в этом сознаться.
Ветер дул из щели. Он был зябким. И желтые виноградные листья падали на стол. И он выглядел почти праздничным. Я поднял бутыль. И налил вино в стаканы.
– Выпей с нами, – сказал я Нодару.
Нодар покачал головой. Он покосился на старый, увитый глицинией дом, вздохнул и негромко пожаловался:
– Скандальная у меня баба. Не женись, кацо!
– У тебя нет такта, Нодар, – лукаво сказала Нелли. – А вдруг я хочу женить его на себе?
– Вай! Вай! – смутился Нодар. – Сохраню на свадьбу бочку вина. Первый сорт! Изабелла…
– Не храни, Нодар… Оно скиснет. К сожалению, личные дела наших сотрудников проходят через мои руки.
– Удобная штука – личное дело, – усмехнулся я. – Человек как на ладони.
– Скука… Неразгаданное лучше. – У нее был твердый, почти жестокий взгляд и строгие, сдвинутые брови, на которые спадала челка прямых волос.
…Мы не торопились, но пришли в кино еще задолго до начала сеанса. Когда поднялись в фойе, Нелли сказала:
– У меня есть боны. Пожуем чего-нибудь…
В торгсиновском буфете лежали узкие баночки шпрот, пирожные, бутерброды из настоящего белого хлеба и зернистой икры, черной и блестящей, точно бусинки. И еще лежали там многие другие приятные вещи, среди них – папиросы «Пушка».
– И «Пушку» возьмем, – сказала Нелли. – Я ведь тоже изредка покуриваю…
– Не нужно тратиться, – остановил я. И, смеясь, добавил: – Насытимся духовной пищей…
В фойе была фотовыставка. На ней экспонировались работы местных любителей. Выставка называлась «Наш город». Несколько морских снимков с густыми низкими облаками были талантливы. Остальные – дрова…
Уже прозвенел звонок, и народ хлынул в зрительный зал. Нелли потянула меня за руку, как вдруг на стенде, что стоял возле самого окна, я увидел фотографию… Фотографию, в которую не мог поверить. Уголок сквера, на заднем плане – пристань. А у фонтана, сделанного в виде маяка, на скамейке сидят двое мужчин. Сидят и курят. Их лица так ясно и четко выделяются на фоне зелени, словно фотограф именно на них наводил резкость. По жестам и мимике лиц было очевидно, что это не просто два случайных человека. Нет, они курили и беседовали. Нелли перехватила мой взгляд.
– Я видела этого человека… Гена, это же тот, которого убили в день твоего приезда.
– Бабляк… Но кто второй?
Я покачал головой. Потом присел и стал разглядывать снимок через лупу…
Третий звонок дрожал над обезлюдевшим фойе. Заглянула билетерша. Она торопила нас.
– Пойдем, – шепнула Нелли. – Не привлекай внимания.
Мы пошли в зал. Но мне было не до кино. Я твердил фамилию фотографа – Саркисян…
Этот стук извел меня. Он был громким и повторялся через короткие промежутки времени.
«Тяк!.. Тяк!.. Тяк!..»
Я высунул голову из-под одеяла. Посреди комнаты стоял эмалированный таз. С потолка капала вода. Таз, вероятно, принесла хозяйка, потому что за окном лил дождь и было сумрачно. А крыша была совсем как решето. Хозяйка однажды сказала:
– Достали бы мне жести. Вы все можете…
– Не обещаю.
– Вы все можете, – сказала хозяйка. – Если захотите.
– Это другое дело.
Она деланно вздохнула и покачала головой. Что ни говори – дама с манерами. Вот и сейчас я слышу ее шаги на пороге. Она не стучится в дверь, а громко, нараспев говорит:
– Вы еще спите?
– Нет. Плаваю…
– У меня к вам дело, – говорит хозяйка.
Минуту спустя она уже в комнате. Громоздкая, словно шкаф.
