Дыхание ветра, а точнее – его посвист отчетливо слышался в зале столовой Военфлотторга, погруженном в мрак, точно пещера.
Электрический свет сегодня не поступал, но Жуков не велел зажигать свечей. И два обыкновенных карманных фонарика, зашторенных синей слюдой, лежали на столе, и свет от них держался за потолок двумя синими кругами с желтоватыми оттенками близ центра.
Пирог источал хороший запах свежевыпеченного теста. Но из-за темноты все старания Нины Андреевны и Софьи Павловны оказались во многом напрасными. Пирог смотрелся обыкновенным круглым пятном.
Мужчины, как монументы, возвышались вокруг стола.
Жуков сказал:
– Память!..
– И слава! – ответили офицеры тихо, но дружно.
Это было уже традицией.
Стаканы сверкнули гранями, словно пламя салюта.
Шел сентябрь 1942 года…
Погода в ту пору и в августе, и в сентябре была все-таки сносная, дожди приходили не часто. И виноград одичал и разросся, потому что много, очень много пустырей появилось вместо домов, и сады раскинулись беспризорные. Заборы исчезли. Горные улицы напоминали один большой сад.
Нижний город был разбит еще сильнее. В центре остались считанные дома да деревья с порубленными ветками, которые осколки, прежде всего от зенитных снарядов, срезали очень просто.
За колодцем разбомбило дом. Он был неглубокий, этот колодец, его деревянный сруб потемнел и оброс зеленым мхом. Вода в нем – холодная, прозрачная – едва прикрывала дно. Она не успевала накапливаться, потому что водопровод в городе не работал и к колодцу ходили люди с нескольких улиц.
Невдалеке от колодца, метров на пятьдесят ниже, жил большой парень лет пятнадцати – Васька Соломко. В детстве он упал с дерева, и с тех пор его били припадки. Вообще же он был хорошим малым, только немного заикался. Он охотно выручал малышей из беды – сердце у Васьки стучало доброе и справедливое. Он с увлечением собирал разные штучки, имевшие спрос среди пацанов. С ним всегда можно было обменяться той или иной вещью.
Степка размахивал пустым ведром, и оно издавало крякающий металлический звук: кря-кря, кря-кря!.. Солнце припекало спину. Земля пахла очень хорошо.
Возле дома и на крыльце Васьки не было видно. Степка крикнул:
– Вася!
Потом еще:
– Вася!
И еще:
– Вася!
– Ну чего кричишь? – спокойно спросил Васька Соломко, появляясь из-за угла дома.
Он ступал тихо, словно крадучись. И едва заметно улыбался. Улыбка редко сходила с его лица. Возможно, из-за природной вежливости, а может быть, общение с мальчишками доставляло ему удовольствие.
Степка сказал:
– Здравствуй, Вася!
– Объявился, значит, – ответил Васька и присел на порожек. – Ну рассказывай, рассказывай…
– А чего рассказывать?
– У-у-езжал куда-то?..
– Мать заставила.
– Значит, правильно. Мать нужно слушаться…
Васька почесал затылок, потом вынул из обтрепанных брюк обломок напильника, за ним – сизый, как дым, кремень. Трахнул по кремню напильником, посыпались искры: с десяток сразу. Спросил:
– Сменяем?
– Не на что.
– Так и поверю!
Степан опустился возле ведра на корточки. Пристально, словно гипнотизируя, стал смотреть на Ваську.
– Что я просил, достал?
– Mo-может быть, достал.
– Врешь!
– М-мое дело, значит, – осторожно заметил Васька и даже перестал улыбаться.
– Сам обещал, – Степан поднялся и взял ведро.
– Ракетница устроит? – спросил Васька.
– Ра-ке-тница?.. – недовольно протянул Степан.
– Нет, значит… А ты скажи, зачем тебе пистолет? – Васька вскочил, и глаза его заметались.
– Да ты что, Вася? У нас же договор был – полная тайна!
– Ладно, – вздохнул Васька, – был договор. Но пистолет я еще не достал. Самолет немецкий на Пролетарской улице упал. Пока прибежал туда – народ собрался, милиция. П-пу-лемет снять можно было, а пистолеты ни-икак…
– А если самолет упадет поблизости? Здесь, на улице Красных командиров?..
– Тогда другое дело. Однако они, значит, больше в море падают да в горы.
– Ракетница хорошая? – спросил Степан.
– Хорошая. Только не стреляет.
– Брак? – Степан явно приуныл.
– Курок обломан. Но ручка из кости.
– Покажи.
Васька отрицательно покачал головой:
– Нужно выяснить, на что меняться будем.
– У меня кинолента есть, одна часть. «Боксеры» называется.
– Посмотреть, значит, надо.
– Пожалуйста. Правда, мы с Вандой немного оторвали, там, где надписи. Ух! И горит она, Васька! А запах – удавиться можно.
– Приду, – сказал Васька. – Сегодня перед вечером, значит.
– Договорились, – сказал Степан. И пошел к колодцу.
Прежде чем набрать воды, он решил посмотреть дом, который недавно разбомбили. Бомба скорее всего угодила в трубу, потому что обычно трубы оставались торчать, как кресты на кладбище, а тут двор усеян кирпичной крошкой, и листья виноградные, и лозы были присыпаны розово-желтой пылью. Когда-то виноград оплетал дом со всех сторон, подбираясь, наверное, к самой крыше. Теперь же подмятые рухнувшими стенами лозы прижимались к земле, образуя огромное круглое гнездо с развалинами в центре.
