— Шурр, тащи ведро холодной воды. Будем приводить в чувства по методике шефа.
— Это как? — удивился Шурртх.
— Сейчас увидишь. Я, дура, еще ругалась на него.
Наверно, я уже пришла в себя, потому что поняла замысел.
— Госпожа, не надо меня водой обливать. Я ничего плохого не сделала.
— А хорошего? — ухмыляется во весь рот Шурртх.
— За хорошее как раз попадает больнее всего, — вздыхает Линда. — Идем, там, наверно, уже обед готов.
Обед еще совсем не готов. Только мясо в котлы бросили. Я сбегала к байку, достала из багажника свой хищный ножик и присоединилась к рабыням, которые чистили и крошили овощи. Это чтоб нервы успокоить. Господ осталось совсем мало, только те, что каким-то боком связаны с Амфитеатром. Линда отошла к ним, пошепталась и начала по одному подзывать к себе серых рабов. Когда двое первых вернулись, мы узнали, что все серые и черные получат свободу. Линда расспрашивала их, чем займутся, Обещала на первое время помочь деньгами и с обустройством.
Новость ошеломила. Рабы забыли об обеде, разбились на несколько кучек, строили планы, спорили. Некоторые перебегали от кучки к кучке.
— Чего радуешься? — осадила я одного рыжего. На языке рыжих спросила, чтоб чужие уши не поняли, — тоже хочешь ошейник снять?
— Хочу! — горячо ответил он.
— И долго ты здесь без ошейника проходишь? Тут ведь из свободных только ворам хвосты рубят. А раз хвост кончился — иди или в рабы, или на каменоломни. Тебе где больше нравится?
— А ты-то чему радуешься? Сама рыжая.
— Тому и радуюсь, что ошейник иноземцев ношу. Пока им служу, хвост при мне. А продадут местным — как тебе, под корень оттяпают.
Парень задумался, похлопал меня по спине и пошел советоваться со своими. Вскоре серые и рыжие разбились по разным кучкам.
Наступило время обеда. Последний раз кушали на сцене и за одним столом с господами. Поели быстро. После обеда Линда велела мне принести из багажника байка планшетку, скинула файл и велела переписать на пергамент на языке прраттов. Да, кто не знает, файл — это острая палочка на подставке, на которую чиновники отработанные документы накалывают. А на планшетке файл — он вроде свитка. Его на экране читать можно. Но там буквы русские, а из всех прраттов по-русски только я читать умею.
В файл Линда записывала, кто из серых рабов чем хочет заняться, и чем ему нужно помочь. Кому — лавку купить, кому — инструмент, кому — посодействовать вступить в гильдию. И сколько это примерно будет стоить. Некоторые рабы решили объединиться. Причем, не только серые, но даже серый с рыжим — два горшечника. Разумеется, с рыжего ошейник никто не снимет. Надеюсь, ошейник будет только для вида, и они останутся друзьями. Многие рыжие рабыни из массовки попросили отдать их серым. А три серые барышни, стесняясь, просили отдать им рыжих парней. Линда переговорила с каждым и заявила, что все, что делается по взаимному согласию, делается к лучшему.
Удивило меня, что довольно много серых и несколько рыжих захотели остаться в Амфитеатре. Серых я понимаю. Они теперь наемные артисты. В любой момент могут уйти. Но от рыжих ни разу не слышала, чтоб раньше им при Амфитеатре хорошо жилось.
Опросив всех по первому разу, Линда начала подзывать по второму, уже по несколько парней сразу и пристраивать рыжих девиц.
В конце концов этот тяжелый бесконечный день закончился. Остались непристроенными восемь рыжих, трое серых и одна черная. Линда решила пока отвезти их к нам и поселить вместе с Хвостиками.
Список я отдала ювелиру. Он обещал нанять на следующий день толпу поверенных и заняться делами освобожденных серых.
— Себя тоже не забывай, — улыбнулась Линда. — Любое дело должно приносить если не радость, то хотя бы доход.
— Очень правильные слова, — одобрил ювелир.
Линда поднялась и хлопнула несколько раз в ладоши, как на репетиции.
— Слушайте все! Первый месяц можете жить в Амфитеатре. Это оплачено. Но за месяц вы должны подготовить себе жилище и слинять отсюда! Со всеми вопросами — к нему! — указала на ювелира. — Живите дружно, не обижайте друг друга. Услышу, что ссоритесь — при всех за уши оттаскаю! А сейчас — прощайте. С вами хорошо, но дома меня грандиозный нагоняй ждет.
Двоим самым толстым Петр велел сесть пассажирами на байки. Но как остальных в машину затолкал — это надо видеть! На коленях друг у друга сидели. А две худенькие девушки — даже в багажнике. Зато всю дюжину пассажиров за один раз перевезли.
Сели у железного дома с последними лучами солнца. Я побежала готовить еду новеньким. Заглянула к хозяину, но он спал. И уже в темноте мы ставили вторую палатку для вновь прибывших. В общем, не помню, как до постели добралась.
