Да, ей было страшно. Очень страшно. Но эту боязнь перекрывало то, что сейчас было намного сильнее
любого её страха – необъяснимое и безумное желание раствориться в этом мужчине и позволить ему
испить себя до самого дна. До последней капли.
Когда его пальцы потянулись к последнему лоскутку ткани, оставшемуся на её теле, Эбби сильнее
зажмурилась, вжимаясь в кровать и чувствуя, как гулко колотится её сердце.
- Посмотри на меня, Эбби, - его внезапный шепот прорезался сквозь затуманенное сознание.
- Эбби, - повторил Дарен, на этот раз взяв её лицо в свои ладони. – Посмотри на меня, - когда она все же
открыла свои глаза, он немного помедлил, словно пытался заглянуть в её мысли, понять её страхи, и
только затем сказал: – Я не хочу, чтобы ты боялась меня.
Она ощутила, насколько тяжелыми для него оказались эти слова. В его взгляде была такая сильная
мука, что у неё до боли сжалось сердце. Она знала, как сложно ему было контролировать себя, он был
именно таким – вспыльчивым, несдержанным и заводился с пол оборота… но ради неё он готов был
стараться из последних сил, удерживая в узде своего Зверя, и она хотела дать ему что-то взамен.
- Никогда, – на выдохе ответила Эбби, увереннее обнимая его за плечи и ощущая бешеную пульсацию
внутри, – я никогда не буду бояться тебя.
И в этот самый момент он начал медленно наполнять её. Не смея отрывать друг от друга взгляда, они
сливались воедино, слыша, как их сердца бьются одним единым ритмом. Она невольно приоткрыла
губы, стараясь не выдать своей физической боли ни одной неосторожной эмоцией, лишь впиваясь
ногтями в его кожу и сдерживая внутренний крик. Он немного помедлил, словно почувствовав, что ей
необходимо было выдохнуть и привыкнуть к абсолютно новым ощущениям, и лишь потом, заметив в
его глазах готовность, медленно задвигался. С каждым его легким и нежным движением болезненные
ощущения становились всё глуше и сменялись более приятным чувством, которое заставляло её тело
взрываться самыми настоящими фейерверками. Дарен прижался губами к её шее, и Эбби сильнее
стиснула пальцами его плечи, желая ощущать его внутри себя еще дольше, сильнее и глубже. Она
почти что задохнулась, но когда он снова нашел её рот – испытала что-то запредельно невероятное: словно где-то внутри вдруг открылось второе дыхание. Словно она обнаружила источник сладостного
наслаждения и безграничных желаний, который до этой минуты был заперт под множеством замков и
спрятан от чужих глаз.
Дарен нежно целовал каждый участочек её тела, а с каждым новым толчком, наполненным
чувственностью и заботой, она ощущала, как реальный мир просто перестает существовать, рассыпаясь
на мельчайшие частички, превращаясь в пыль. Она не знала, поднималась ли в этот самый момент
высоко в небеса или все же спускалась глубоко под землю, но единственное, что она понимала, это то, что, даже если бы сейчас он попросил её пойти за ним в Преисподнюю, она сказала бы «да». Бездумно и
безрассудно променяв на неё любое, даже самое райское место на всей этой Земле. Эбби невольно
улыбнулась – едва уловимо, почти незаметно, – а затем позволила одинокой слезе медленно скатиться
по своей щеке. Она снова плакала. Но впервые за долгое время, это были слезы не боли, а счастья. Её
громкого, но тихого, нереального, но настоящего счастья.
Счастья, которое она испытала рядом с
Счастья, от которого ей хотелось жить.
Глава 17
Почему он не мог не думать о ней? Почему не мог не вспоминать то, что испытал? С самого утра всё
просто валилось у него из рук: а разве это было свойственно такому сильному и волевому характеру, как у него? Дарен совершенно не слушал сестру, которая постоянно что-то оживленно говорила, и уже
пару раз ловил на себе её подозрительные и рассерженные взгляды. Он на самом деле думал, что после
этой ночи всё будет иначе, что всё изменится и встанет на свои места. Но не предполагал, что эффект
окажется совершенно обратным. Что вместо того, чтобы забыть Эбигейл и понять, что испытывал к ней
только физическое влечение, он начнет думать о ней ещё чаще и больше. И что эти мысли будут как
кислота разъедать его голову. Нет, это был не просто секс. Это было нечто большим. И он понимал это
потому, что его сердце еще никогда в жизни не билось так сильно и не сжималось так болезненно. Он
не знал, как относится к этому, что думать или предпринимать, но осознавал, что всего за несколько
часов успел совершить множество крупнейших ошибок. Его ярость была такой мощной, по телу словно
несся настоящий тайфун, и он совершенно не понимал, что делает. Сначала история с этой дурацкой
карточкой, – его разум словно отключился на какое-то время, – затем неосторожно брошенные слова в
сторону Эбби, когда он почти прямым текстом назвал её уличной девкой
