Кажется интересным отметить, что существование братств подростков в Этрурии было, вероятно, свойственно для аристократии. Ваза из Бизенцио, извлеченная из этрусского некрополя около озера Больсена и датируемая концом VIII века до н. э., дает нам иллюстрацию этого. Ее вершина покрыта любопытными маленькими бронзовыми статуэтками, держащими круглый щит в левой руке и палку в правой. Они, как кажется, жестикулируют каким-то странным образом. Люди словно танцуют вокруг связанного животного на вершине вазы. Предназначался ли этот магический танец для обеспечения защиты стад? Или это был обряд, связанный с охотой? Мы этого не знаем. Своим вооружением и своим танцем эти персонажи напоминают салиев. Но, возможно, речь идет только об обряде очищения.
Реальность и значимость обрядов инициации для подростков не вызывают никаких сомнений как в Этрурии, так и в других цивилизациях. Между тем ввиду недостаточности информации этот широкий пласт магического мышления древних ускользает от нас, лишая нас понимания того, что придавало смысл их существованию.
Сведения о религии этрусков сохранились лучше, чем о других сторонах их жизни. В вопросе религии этруски пользовались вполне оправданной и одновременно обманчивой репутацией, основанной на восхищении и почтительности, которые римляне испытывали к ним в этой области. Хорошо известна, например, знаменитая фраза историка Тита Ливия (V, 1, 6), в которой он описывает этот народ так: «А народ этот более всех других привержен религиозным обрядам, тем паче что отличается особым умением их исполнять». Эта репутация была вполне оправдана, так как этруски развили такое сложное религиозное искусство, что римляне попали под его влияние. По сути, это было единственное превосходство этрусков, которое они признали над собой, позаимствовав этрусскую религиозную практику и создав институт гаруспиков-предсказателей. Вместе с тем это была весьма обманчивая репутация, так как этруски не рассматривались другими народами (греками, например), как «самые религиозные из людей». Это признание пришло позже, а до этого тосканцы рассматривались в большей степени как прожигатели жизни или грозные пираты, чем как богомольцы!
Ко всему прочему, религия в процессе развития Этрурии была формализована относительно поздно, к середине VII века до н. э., причем произошло это под греческим влиянием, после принятия эллинских мифов, после начала имитаций их священной архитектуры и очеловечивания божеств. Это превращение сопровождалось развитием процесса урбанизации.
Если этрусская религия в своей более поздней форме и очаровала римлян, то лишь потому, что она сильно отличалась от их религии. Прежде всего (и это очень важная характеристика), она была единственной в Западном Средиземноморье (и даже в большей части Восточного Средиземноморья) книжной религией. Все ее откровения были отражены в специальных книгах, которые римляне иногда переводили с теми или иными приближениями. Обряды, отношения с богами, интерпретация божественных пожеланий — все было систематизировано и требовало длительного изучения, которое делало жреца настоящим экспертом, призванного управлять религиозной жизнью. Римские аристократы посылали своих сыновей учиться в Этрурию, чтобы те могли совершенствоваться в религиозной науке, в знаменитом «Этрусском учении» (disciplina etrusca).
Религиозное мышление этрусков отличалось от религиозного мышления римлян. В Риме religio предполагало как людей, так и богов во взаимном общении. Тосканцы же, напротив, должны были обращаться к специалистам в «Этрусском учении», чтобы узнать волю богов, которая определяла на будущее их поведение. В этом заключалось одно из главных расхождений между двумя менталитетами. Гадание у римлян не практиковалось. Авгуры наблюдали за полетом птиц только для того, чтобы знать, одобряют боги или нет то действие, которое должно было быть совершено незамедлительно. Именно так Клавдий во время Первой пунической войны выводил на палубу корабля священных цыплят, чтобы узнать отношение богов к сражению, которое он собирался дать тем же утром. Отсутствие аппетита у домашних птиц доказывало божественное неодобрение. И он должен был сам решать, следовать ему за этим знаком или нет. В Этрурии полет птицы, ее цвет, ее крик были носителями совсем другого значения, чем банальное божественное согласие, для жреца, способного трактовать те или иные предупреждения богов. Очевидно, эта наука могла оказаться в руках шарлатанов, которые ослепляли простых людей своим не поддающимся проверке знанием. Множество таких случайных пророков ходило по деревням, и Катон советовал фермерам избегать контакта с ними. Тот же Катон утверждал, что два гаруспика не могли встретиться друг с другом без смеха, а такие утонченные умы, как Цицерон, умели устанавливать ироническую дистанцию между собой и этими «прорицателями».
