Много споров вызывает у современных ученых приписываемая Сервию Туллию политическая реформа, разделившая граждан не по происхождению, а по богатству. Некоторые черты этой реформы, например, указание на расчет имущества в денежном измерении — ассах, — имеют позднее происхождение. Но не приходится сомневаться, что именно этруски ввели в Риме тяжеловооруженную пехоту, предусматриваемую реформой.
Своеволие одного из царских сыновей вполне могло явиться последней каплей, переполнившей чашу терпения римлян, хотя эпизод с Лукрецией скорее всего выдумка. Предание, сохраненное римскими историками, совершенно правдоподобно указывает на причины восстания: царь не совещался с сенатом, не спрашивал мнения сенаторов, казнил и конфисковывал имущество, наполнял свои кладовые огромными запасами зерна и не в меру обременял римлян военной службой.
О том, как был озлоблен римский народ против Тарквиниев, свидетельствует слепая ненависть, с которою с тех пор относились к слову «царь».
В рассказах о правлении этрусских царей в Риме интересны даже те детали, которые на первый взгляд могут показаться сказочными. Они при внимательном рассмотрении создают картину жизни этрусского общества, во многом отличную от римской жизни.
Обратили ли вы внимание на то, что этрусские правители обязаны своей властью женщинам? Танаквиль, согласно легенде, принадлежал замысел переселения Тарквиния в Рим. Она же истолковывает знамение в том смысле, что Тарквиний должен стать царем. Особую роль сыграла Танаквиль и в судьбе другого римского царя — Сервия Туллия. В этом же плане интересен и ответ оракула этрусским послам: высшую власть получит тот, кто первым поцелует свою мать.
Все это не случайность, за этими деталями скрываются определенные черты быта и религии древних этрусков.
О высоком положении этрусской женщины говорят также данные, добытые с помощью археологии. На погребальных надписях этрусков часто наряду с именем отца умершего встречается также имя его матери, в то время как в подобном случае у римлян упоминается лишь отец. Судя по фрескам на стенах гробниц, этрусские женщины вместе с мужчинами участвовали в пирах, посещали спортивные состязания и гладиаторские игры. Этрусская женщина пользовалась свободой, о которой даже не могла мечтать римлянка.
Нет, не хотел простить Тарквиний Гордый римлянам своего позорного изгнания. Не мог он примириться с потерей царской власти. Из Цэре Тарквиний бежал к Порсе´не, могущественному царю этрусского города Клузия, и обратился к нему со следующими словами:
— Я такой же этруск, как и ты. Можешь ли ты спокойно видеть, как я и мои близкие, люди того же происхождения, той же крови, влачим свою жизнь в нищете? Если цари не будут поддерживать друг друга, они испытают то, что пришлось испытать мне. Поэтому я прошу защитить не меня, а самого себя, свое господство, свой трон.
— Как же тебе помочь? — спросил Порсена.
— Собери сильное войско, — сказал Тарквиний. — Я покажу твоим воинам дорогу к стенам Рима. Одно твое имя внушит римлянам ужас и заставит их открыть городские ворота. Когда я вновь стану царем, то буду тебе полезен.
Порсена не стал медлить. Он не рассчитывал ни на щедрость Тарквиния, ни на его благодарность. Порсену прельщала возможность разграбить богатый город и захватить огромную добычу.
Поэтому он отправил в Рим послов с требованием принять обратно Тарквиния. Римляне отказались выполнить это требование. Тогда Порсена объявил им войну и, как говорят, даже указал место и время своего вторжения.
Когда стало известно, что Порсена движется с огромной армией, ужас охватил сенаторов. Отцы города опасались не только этрусков, но и обитателей Рима — плебеев. Можно было ожидать, что плебеи поднимут восстание и откроют Порсене городские ворота. Надо было задобрить плебеев. Поэтому сенат позаботился об обеспечении плебеев хлебом, отправив за ним своих посланцев в другие города. Продажа соли была отнята у частных лиц, так как они, пользуясь бедствием, вздували цены. Соль стала продаваться в государственных магазинах. Беднейшие плебеи были освобождены от налогов.
Тем временем в город под защиту стен стекалось сельское население. Шли старики и женщины с плачущими детьми. Пастухи в войлочных шляпах и грубых плащах гнали овец.
Римские воины, разбившие лагерь у Яникула, с тревогой смотрели на это бесконечное шествие. Казалось, весь Лациум снялся с насиженных мест. Ведь не может Рим вместить обитателей всех селений.
И в это время из-за холма раздались звуки труб. Их нельзя было спутать с пастушескими рожками. Это были резкие звуки изогнутых этрусских горнов.
— К оружию! К оружию! — закричали центурионы.