Сыщик открыл глаза и увидел глухую деревеньку Ключи - потемневшие деревянные домики, окруженные садами и огородами. Пахло навозом, дорожной грязью. Где-то брехали собаки, у заборов копошились куры. Он поблагодарил парня кивком головы и слез с телеги, разминая затекшее тело.
«Немой, что ли? - удивился про себя парень, трогая. - Молчить и молчить, будто воды в рот набрал».
Смирнов молчал намеренно. В его планы не входило докладывать всем и каждому, кто он и зачем приехал. Отчего-то стало тревожно…
Заросшая бурьяном улочка была пустынна, много домов выглядели заброшенными - ставни и двери заколочены, заборы покосились. Улочка привела его на окраину деревни, к лесу. Дом, доставшийся Рогожину по наследству от матери, действительно стоял особняком, в отдалении, почти на краю дубовой рощи. Забор местами развалился, двор зарос рябинами, высокой травой.
Вокруг стояла та безмятежная, благостная тишина природы, которой никогда не бывает в городе. Слабо шумели огромные, омытые ливнем груши-дички, закрывающие дом от любопытных глаз, жужжали насекомые, влажно пахло разнотравьем и дубовыми листьями. Среди кустов шиповника, усыпанного мелкими красными плодами, виднелся колодец; черную крышу над ним украшал облезлый деревянный петух. Едва заметная тропинка вела к крыльцу дома, двери и ставни были закрыты.
Смирнов внимательно осмотрелся, прислушался и двинулся вперед. Ступеньки крыльца почти сгнили, и подниматься по ним надо было осторожно. Всеслав потянул дверь, она с тихим скрипом отворилась…
Ева так и заснула, не дождавшись Славки. Утром ее разбудил мелодичный звон будильника. Было слышно, как в ванной шумит вода, значит, знаменитый сыщик уже проснулся и принимает душ.
Она отложила тетрадь Алисы, над которой уснула, накинула на себя шелковый халат и отправилась в кухню. Чайник закипал, на столе стояла тарелка с ее любимыми пирожными, пахло свежесмолотым кофе. Интересно, когда Смирнов успел купить пирожные? Она вчера уснула после двенадцати, а его все еще не было.
Ева сварила кофе и разлила его по чашкам, когда в проеме двери показался улыбающийся Всеслав.
- Ты нашел Рогожина? - спросила она.
- Почти… Давай завтракать, а то я опаздываю.
- Ну, вот, - огорчилась Ева. - Я тебя вчера ждала, ждала, хотела обо всем расспросить…
- Потом. Зато у меня приятная новость. - Смирнов подошел и обнял ее сзади, прижался губами к затылку. - Ты едешь в Серпухов.
- Вместе с тобой? - обрадовалась Ева.
- Одна.
- Как? - Она сердито нахмурилась и выскользнула из его рук. - Почему?
- Ты же сама предлагала!
- Да, но… Тебе нужна моя помощь?
- Очень нужна, - спрятал улыбку Всеслав. - Ты даже не представляешь, как ты меня выручишь. Видишь ли, дело Рогожина оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Придется мне сегодня усиленно поработать в этом направлении. А поиски Алисы Данилиной скорее развлечение… Думаю, если серпуховский адрес из ее записной книжки именно Глеба Конарева, то она, вероятно, там. Поговоришь с ней по душам, как женщина с женщиной, убедишь ее вернуться домой или хотя бы позвонить матери и брату, которые с ума сходят от беспокойства. Если девочка хотела их наказать, то уже добилась своего, и можно дать им поблажку. И все в таком духе… У тебя это получится лучше и мягче, чем у меня. Только вообрази себе - является частный детектив, нанятый братом, который выследил беглецов и теперь намерен доставить Алису домой чуть ли не под арестом. Куда это годится? У Данилиных отношения между собой и так натянуты - дальше некуда.
- Ты прав, - согласилась Ева. - Мое появление не произведет столько шума и возмущения, как твое. И мне будет интересно. Читая записки Алисы, я начинаю проникаться ее внутренним миром: он удивительно напряжен, запутан и противоречив. Хочется посмотреть, какова же эта девушка в жизни, как она выглядит. Фотографии - лишь бледные тени, они не передают в полной мере ее облик.
- Почему? - вскинул брови сыщик. - По-моему, как раз наоборот. Снимок выхватывает и подмечает то, что в обычной жизни ускользает от внимания.
Ева упрямо качнула головой.
- Фотографии - это всего лишь застывший, мертвый слепок жизни, тогда как сама жизнь - вечно изменяющаяся истина.
- Ты училась в школе Сократа, - делая серьезное лицо, сказал Всеслав. - Или Платона. Изменяющаяся истина! Неплохо придумано, дорогая Ева. Головоломка для философов еще та!
Он не выдержал и засмеялся. Ева надулась.
- Конечно! - с вызовом заявила она. - В казарме этому не научишься. Поэтому все бывшие военные такие нечувствительные к юмору и философии. Они мыслят прямолинейно. Их рассуждения движутся в строго заданном направлении, как трамваи по рельсам.
Это был камешек в огород господина Смирнова, который воспитывался сначала в Суворовском училище, затем в десантном, а потом вдоволь навоевался на Кавказе. Война вырабатывает специфический юмор и специфическую философию, которые рождаются в огне и крови, а не в интеллектуальных диспутах.
- Не буду спорить, - улыбнулся Всеслав, целуя ее руку. - В устах очаровательной женщины это звучит как комплимент.
