Молчание Мартина огорчало, но не слишком удивляло Хейзел. Тепло его рук, пахнувших дезинфицирующим средством, ещё держалось на её коже, но она почему-то была уверена, что продолжения не будет. Уж слишком вежливо он с ней попрощался после их бурного эпизода на жёсткой койке, совсем как хирург с пациенткой после удачной операции. Разве что, он не поздравил её, похлопав по плечу, как было принято. А их обоих, если говорить на чистоту, было с чем поздравить. Мартин, привыкший выполнять работу на совесть, применил все свои познания по неврологии, чтобы произвести приятное впечатление на свою малолетнюю партнёршу. Как и в операционной, он руководствовался принципом: десять раз отмерь, один отрежь. А потому его ласкам не хватало спонтанности. Каждое движение было продумано, просчитано. Он до последнего сдерживал себя, пристально следя за выражением лица Хейзел. Больше всего он боялся сболтнуть какую-нибудь сентиментальную глупость, которая бы разбила в дребезги его образ пуленепробиваемого медика. Нести лирическую чушь во время пьяного соития было уделом Кена Хаузера и ему подобных. Побольше прохладных ухмылок, медицинских терминов и тонких приёмов, которыx он столько раз отрепетировал в своём воображении. Что угодно, лишь бы не выставить себя влюблённым идиотом. Мартин знал, что выпаленное не к месту признание всё испортит. Он слишком много раз видел подобные ситуации на экране. Девушке придётся придумать какой-нибудь нелепый милосердный ответ, чтобы пощадить его чувства. Нет, не стоило подвергать их обоих такой неловкости. Было достаточно того, что её щуплое, недоразвитое тело, отзывалось на его прикосновения. Её физиологическая реакция разворачивалась прям по книге. И только когда Мартин почувствовал, как по её напряжённым мышцам пробежала дрожь, тогда он, довольный результатами своих усердий, дал наконец и себе поблажку. Но даже получив разрядку, он не позволил себе рухнуть на партнёршу. Это было бы проявлением слабости и невоспитанности. Всё ещё опираясь на локти, он убрал с лица девушки тёмную прядь и поцеловал её в висок.
- Всё-таки открой окно, - шепнул он ей. - Дышать нечем.
Это были его прощальные слова. Какое-то время Хейзел лежала, закрыв глаза, пытаясь осмыслить то, что произошло. Она слышала, как он поднял разбросанную одежду, как брякнула пряжка ремня, скрипнула дверь, щёлкнул замок. И опять тишина. И лёгкая боль внизу живота. Знаменательные события всегда свершаются в самый прозаический момент. Итак, она стала женщиной, не имея ни школьного аттестата, ни водительских прав, зато имея за плечами судимость, которую ей пришили каким-то абсурдным, мистическим образом. Человек, который посвятил её во взрослую жизнь, был благородным чудовищем, с которым она уже встречалась в прошлой жизни. Разве этого не было достаточно для того, чтобы тронуться? Она уже однажды умерла девственницей и потому зареклась не повторять эту ошибку. Юный хирург казался ей самым достойным претендентом. Хейзел призналась себе, что увечия Мартина не отталкивали его. Напротив, они оттеняли его силу, эрудицию, самообладание и грустную иронию, всё, что вызывало в ней восхищение. И если бы он сказал “Люблю!”, она бы не осталась в долгу. Но он промолчал. Возможно, ему было нечего сказать.
За последние пару месяцев Хейзел привыкла к тому, что один мираж сменялся другим. Не успевала она ухватиться за очередную иллюзию, как она проскальзывала сквозь пальцы. Судьба отнимала одно и взамен давало нечто такое-же хрупкое и эфемерное. Таким образом жизнь проходила в скачках с одной тонкой льдинки на другую.
