И улыбнулся. В примерном переводе это значило – «негодяй-христианин». И это был не худший способ дать ему определение – особенно при таком, прямо скажем, не христианском поведении. Он мягко толкнул женщину на кровать, и Карима, чувствуя его возбуждение, повиновалась с извечной покорностью восточных женщин. И тем не менее казалось, что все происходящее словно бы забавляет ее. Большие черные-черные глаза наблюдали за ним внимательно и насмешливо, и Фалько читал ее мысли: есть минуты, когда мужчиной, каким бы он ни был – богатым или бедным, изысканным или вульгарным, приверженцем Пророка или неверным, – становится так легко управлять…
– Карима.
– Что?
– Ты настоящая дама.
Поняла она его или нет, но засмеялась польщенно и снисходительно, покуда Фалько снизу вверх расстегивал ее халат, мало-помалу открывая смуглую плоть ляжек, куда скользнула его рука, чтобы насладиться шелковистым прикосновением. Ее тело источало жар. А его пальцы в конце экскурсии, не встречая сопротивления, наткнулись на истертые хлопчатобумажные трусики и мягко стянули их, открыв доступ к уже правильно увлажненному входу в густом черном руне вокруг. Потом пришел черед верхних пуговиц, и когда расстегнулась последняя, показались свободно колышущиеся, ничем не стесненные груди с крупными шоколадными ареолами и темными вздернутыми сосками.
Фалько сбросил пиджак и начал расстегивать пряжку ремня.
–
Остаток утра прошел без приключений. Фалько отправился в европейскую часть города, на улицу Рембрандта, в банкирскую контору Мойзеса Серуйа, призванного обеспечивать операцию, и вручил ему шифровку от Томаса Ферриоля, которую получил при посадке в самолет в Тетуане.
– Педро Рамос, – представился он.
– А-а, да-да, конечно… Рад познакомиться.
Банкир – молодой, приятного вида, подвижный еврей – представлял третье поколение танжерских Серуйа и только что вступил в управление семейным бизнесом. Посетителя он принимал с исключительным радушием – провел в свой современный кабинет, обставленный в стиле «баухаус», и открыл перед ним коробку гаванских «Партагас», от которых Фалько учтиво отказался.
– Спасибо, я предпочитаю свои сигареты.
– Как угодно. – Банкир показал на элегантный стульчик из стали и кожи. – Располагайтесь. Прошу извинить… Одну минуточку.
Усевшись за свой письменный стол, он положил телеграмму на папку тисненого сафьяна, достал из сейфа шифроблокнот и минуты три сосредоточенно расшифровывал послание. Потом обратил к посетителю лицо, просиявшее улыбкой, которую Фалько счел лучшей в его коммерческом арсенале.
– Все в порядке, – сказал Серуйа. – С этой минуты в моем банке вам открыт кредит на полмиллиона французских франков.
– С конвертацией в доллары или фунты?
– Ну разумеется.
– Вероятней всего, мне потребуются фунты стерлингов… Какой у вас сейчас курс?
– Один к пяти. Это в долларах.
– А в песетах?
Банкир в минутном раздумье чуть мотнул головой:
– Каких именно? Республиканских или…
– Или.
– По шестьдесят песет за фунт, то есть по восемьдесят шесть франков за 100 песет. – Серуйа скорчил многозначительную гримасу. – Республиканские песеты сейчас втрое дешевле валюты генерала Франко.
С этими словами он приподнял над столом обе руки ладонями вверх. Жест красноречиво указывал, кого считают победителем банкиры и международные биржи.
– Как мне получать в случае надобности? – спросил Фалько.
– Достаточно собственноручно написанного требования – и через час деньги будут в руках у вас или у человека, которого вы назовете. Надо лишь указать, сколько и в какой валюте. – Он взял четвертушку бумаги и положил ее перед Фалько. Потом любезно придвинул чернильницу и перо. – Пожалуйста, напишите что-нибудь – все равно что. И поставьте подпись. Когда придет требование, я смогу удостовериться, что это ваш почерк.
Фалько обмакнул перо и вывел: «Милое письмецо, лети с приветом, вернись с ответом». Подписался «Педро Рамос» и сделал простой росчерк. Дождавшись, когда высохнут чернила, протянул листок банкиру. Тот прочел и улыбнулся.
– Так мне бабушка в детстве говорила, – пояснил Фалько.
– Очень трогательно, – еще лучезарней улыбнулся банкир.
– Очень.
Серуйа убрал листок в ящик стола и переплел пальцы над папкой.
– Могу ли я еще чем-нибудь быть вам полезен?
Фалько на минутку задумался.
– Да, – ответил он, вспомнив Мойру Николаос. – Мне нужно шесть тысяч франков в фунтах стерлингов.
– Сейчас?
– Да.
– Чек или наличными?
– Лучше чек. На предъявителя.
– Нет ничего проще. – Банкир открыл чековую книжку и толчком двинул по столешнице еще один листок бумаги. – Но мне нужно ваше поручение. – И снова улыбнулся: – На этот раз, если вам не трудно, прозой.
Фалько снова обмакнул перо в чернильницу.
– Разумеется.
Опершись о подоконник в портовой конторе, Фалько выглянул наружу.
Этот кабинет, принадлежавший транспортной компании, Рексач взял в аренду два года назад. Из окна прекрасно были видены причал и оба корабля: «Маунт-Касл» с его высокой черной трубой и метрах в тридцати от него – серый хищный силуэт двухтрубного пятиорудийного миноносца.
