— Богдан сначала решил, что ошибся. Но у него идеальная память. А твое фото сейчас у всех членов Ордена. Понимаешь?
Я сглотнула. Но нет, мой страх никто не увидит. В конце концов, мы же ведем диалог, значит, можно и договориться.
Хотя в библиотеке с Орденом я тоже разговаривала.
— Надеюсь, я там удачно получилась.
Хан так быстро оказался возле постели, что я дернулась и стукнулась затылком о железную спинку кровати. Даже зашипела от боли.
— Шутишь? — Темно-карие глаза были буквально в паре сантиметров от расширенных моих, в голосе то и дело прорывалась тщательно сдерживаемая злость. — В подвалах Ордена тоже смеяться будешь?
— Спасибо, я туда не тороплюсь.
Его руки находились по обе стороны от меня, душа мигом застонала от знакомого запаха парфюма. Того самого, с которым у меня ассоциировался Хан. Горьковато-изысканные нотки, что едва угадывались.
А еще у него уставший взгляд, а между бровей появилась едва заметная линия, которой раньше не было.
— Твою мать, Ева!
— Мать мою не трожь. Бабулю уже спер.
— Du scheißt mich an! — Рычание Хана отдалось внутри меня вибрацией.
Что? Я заноза в его заднице?!
— Stricher! — не осталась в долгу.
Судя по изменившемуся взгляду Инквизитора, обзывать его падшим мужчиной была плохая затея. Ну вот, а я-то думала, зачем меня бабуля немецким ругательствам обучила.
— Ева, Verdammte Scheisse! Ты можешь меня выслушать?
— Я и так слушаю и наслаждаюсь тем, как ты меня оскорбляешь. И мою маму!
— Позвони Богдан не мне, сейчас тебя бы тут не было.
А то я не понимаю.
— Ему я благодарна.
— Не стоит, — сухо ответил Хан, — он немного в курсе, что у нас были отношения. Так что решил для начала предупредить меня. У нас с тобой сутки, чтобы исчезнуть из Москвы.
— Хороший друг. А потом он сообщит, что видел меня тут?
— Сообщит, что видел тебя в Москве, на улице. Но ты ушла. Ему влепят выговор, но зато многие ринутся сюда. А мы сможем уйти далеко.
В палате повисла тишина. Ждущая. Напряженная. Мы продолжали смотреть друг на друга, находясь в опасной близости.
— Хан…
— Что?
Меня сейчас выбросят из окна.
— А бабулю ты прихватил, чтобы я не могла отказаться, да? Воздействие такое моральное?
Твердые мужские губы растянулись в ухмылке. Чужой и нехорошей.
— Считаешь меня таким? О’кей, Ева, тогда мой ответ — да. Да, я взял ее, чтобы ты не могла мне отказать. Мать твоя личность публичная, а вот на бабулю пришло разрешение. Я взял его первым, приехал, и мы с ней поговорили. Так что?
— А злишься ты потому, что я отказалась от золотой клеточки?
— Как тебе в голову вообще пришла мысль об аборте?!
Его приглушенное рявканье все поставило на свои места. Господин Инквизитор изволил гневаться на то, что с ним даже не стали обсуждать ничего.
— А что мне еще могло прийти в голову? — А я вот говорила спокойно и даже чуть отстраненно. — Попади я в лапы Ордену, и нам с ним конец. Отдать его тебе? Чтобы ты воспитал свое подобие? А если девочка, то сделал из нее безропотную овцу?
Хан на мгновение прикрыл глаза, словно успокаиваясь:
— Ева, ты сейчас уезжаешь со мной, это не обсуждается.
— Не строй из себя героя, у тебя плохо выходит.
— У меня твой рюкзак с вещами.
Сердце на миг сбилось с ритма.
Черт!
— Как?! Врешь?!
— Нет. Так что выбора тебе не предоставляется. Просто едешь со мной. У меня бабуля и вещи.
— Говнюк!
— По-хорошему ты все равно не хочешь. — Хан прекратил давить на меня авторитетом и встал, коротко бросив: — Я схожу к врачу. В твоих же интересах лежать и ждать меня.
Безумно хотелось просто заорать от бессилия и швырнуть в него что-нибудь. Но я же не истеричка. Кое-как успокоила взбесившиеся гормоны и лишь процедила вслед все ругательства, которые знала, — на китайском, немецком, испанском и немного на русском. Кажется, последние особенно удались, потому что спина Хана на мгновение затвердела. Но Инквизитор не стал ругаться в ответ, а лишь вышел, аккуратно прикрыв дверь. Слишком аккуратно. Прямо вот подчеркнуто.
Меня загнали в ловушку. И захлопнули дверцу.
Я с тоской уставилась в окно, за которым сыпала снежная крупа. Увы, в жизни все отличается от романов. Можно сейчас встать и попробовать удрать через окошко, но я не Супермен. И далеко в тонких брюках и футболке не убегу. Кстати, откуда они у меня? Наверное, это все Хан. Потому что я до сегодняшнего утра лежала в своей водолазке и каких-то ужасных штанах, которые по моей просьбе купила и принесла с первого этажа санитарка. Я очень плохо помнила этот момент. И вообще все прошедшие здесь часы казались подернутыми туманом.
А еще хотелось плакать от обиды. Кажется, моя месть Ордену дала такую трещину, которую уже нельзя ничем склеить.
«Сдаешься?» — ехидно поинтересовались у меня в голове.
Не сдаюсь, но пока не вижу выхода.
«Правильно, лапки-то проще всего свесить. Будешь жить с Ханом, детишек рожать и всю оставшуюся жизнь прятаться и надеяться, что его интерес к тебе не угаснет. А Орден продолжит свое дело».
Я сухо всхлипнула.
Вот так вот, поиграла девочка, теперь все, иди на свое место.
