Если бы не мое положение, то давно бы удрала и бабулю ухитрилась выкрасть. Но сейчас я и правда чувствовала себя мышью в мышеловке. Вещи забрали, бабулю тоже, а внутри меня росла новая жизнь.
Надо срочно придумывать что-то.
Хан не думал, что когда-нибудь он будет зол настолько. Орден приучил действовать всегда с холодной головой, не допускать эмоций, так как они могут мешать.
«Запомни, брат мой, — говорил один из наставников. — Отключи сердце, но включи мозги. Ибо женщина — тварь коварная, и яд пускает туда, где проще всего посеять ростки сомнений. Смотри на отступниц взглядом орла, но не барана».
А он, выходит, баран. Потому что сорвался с места, едва ему позвонили.
Хан до мельчайших подробностей запомнил тот день. Италия, бабуля, с ее нескончаемой болтовней о здоровом образе жизни, и его слегка подергивающийся глаз. Теперь понятно, в кого у Евы такой острый язык. Только вот бабуля его отточила прямо-таки до бритвенного состояния.
В Италии он оказался по делам инвесторской компании, а когда они закончились, то планировал задержаться еще ненадолго. Ему нравилась мягкая зима в Риме, сам город, и даже дожди не раздражали, а лишь приносили странное умиротворение.
Но не в этот раз.
Богдан позвонил ему в тот момент, когда Хан не выдержал очередного спича Джессики и удрал из апартаментов под наскоро выдуманным предлогом. Выслушав названого брата, Инквизитор ощутил на миг, как сердце словно сбилось с ритма. А руки заледенели.
Ева в больнице.
Богдан ничего конкретного сказать не мог, лишь то, что Еву привезли после аварии. И, кажется, ее жизни ничего не угрожает. А еще сообщил бесстрастным тоном, что Ордену о Еве пока не говорил.
Пока…
Богдан прямо сказал: о Еве Орден не знает лишь потому, что Хану она небезразлична. И потому, что он, Богдан, в долгу перед названым братом.
Хан ведь тоже не сдал его, когда узнал о маленькой тайне, связанной с Лилией. Той самой, что стала их первой отступницей. Той самой, что оставила шрам на сердце Богдана.
Он все эти годы посылал ей деньги. Непростительное поведение для Палача по отношению к женщине, что носила скверну.
Повинуясь странному порыву, Хан после разговора с Богданом позвонил Ирен, одновременно выискивая в Интернете билеты на ближайший рейс до Москвы. А заодно думал, как поаккуратнее сообщить обо всем Джессике. Женщина-то пожилая, вдруг сердце прихватит.
С Ирен разговор вышел коротким, но эмоциональным. Едва услышав его голос, подруга детства заревела и сообщила новости, после которых Хан еще пару минут просто сидел и смотрел перед собой.
Ева была беременна и прилетела в Москву делать аборт.
Так, вот все это ему надо переварить и успокоиться.
Ева…
И аборт…
Ева беременна.
В голове продолжали крутиться слова, чашка кофе на столике уже давно остыла. Хан на автомате купил билеты, а перед глазами стояла Ева.
Потом ужалило так, что едва не вскочил.
Как так вышло?!
Хотя о чем это он, сам виноват. В прошлый раз настолько сорвался из-за того, что Ева так близко. Забыл о предохранении. И вот, пожалуйста.
Хан четко помнил, как добрался до дома, как объяснил Джессике, где ее внучка. Благо его «заложница» оказалась женщиной крепкой и решительной. За сердце хвататься не стала, а просто велела собирать чемоданы и лететь в Москву.
— Ты ведь уже купил билеты? — спросила, уставившись таким взглядом, что Хан едва не сглотнул. Определенно, Джессика его восхищала, несмотря на ежедневные спичи о клизмах и чакрах. В душе Хан подозревал, что она над ним издевается. Но делает это так тонко, что и не поймаешь.
— Все купил, нам уже можно выезжать в аэропорт.
Хорошо, когда у тебя есть деньги и связи Ордена.
— Хороший ты мужчина, Хан, — вздохнула Джессика, — но с Евой тебе придется долго договариваться. Внучка пошла в меня.
— А с вами сложно договориться.
— Муж мой, царство ему небесное, год у меня прощение как-то вымаливал.
— За что?!
— Секретарше своей глазки строил. Пока та не предупредила, что жалобу подаст за сексуальное домогательство. И мне сообщила.
— Я боюсь тебя, Джессика.
И вроде в шутку сказал, но теперь еще сильнее понимал наставников, которые говорили: сила женщины — в ее мудрости и показной слабости.
— Бойся Евы. У нее тебе прощение вымаливать.
Хан проглотил тогда эту фразу. Никогда члены Ордена ни у кого не вымаливали прощение. А грехи им снимали настоятели.
Но Ева…
Когда он увидел ее в простой светлой палате, то понял, что, оказывается, сердце может болеть. Точнее — ныть, тупо и как-то тоскливо.
Ева выглядела совсем хрупкой и бледной. И пусть врач заверила его, что все это лишь следствия затяжного стресса, испуга и беременности, однако она правда казалась больной. А синяки под глазами заставили его всерьез испугаться.
Он видел беременных жен своих коллег, и они не выглядели так ужасно. Разве что полнели, становились более медлительными, но не походили на привидения.
Но стоило Еве очнуться и начать шипеть, как заснувшая было злость встрепенулась снова. Она собиралась сделать аборт! Нет, Хан не считал его вселенским злом и понимал, что на него имеет право любая женщина.
