От осознания этого на миг перехватило дыхание.
Когда-то Хан почти поверил в то, что семья Богдана стала ему родной. Но один проступок — и Вацлав его исключил из близкого круга.
А вот Ева и ребенок — их общий ребенок — тут все было по-другому.
Нюанс: Ева не хотела его прощать. Но он постарается. Обязательно постарается.
Все еще ошарашенный откровением, Хан дождался появления Анны, убедился, что она и Джессика улетели, после чего отправился домой.
Завтра он собирался встретиться с Богданом и выяснить, почему его названый брат так настойчиво советовал отправить вещи Дамаль не через русское отделение Ордена, а курьером. По телефону он говорить отказался, лишь буркнул, что можно встретиться в кафе. И что в Москве куча Инквизиторов, обшаривают все уголки. Аэропорты и вокзалы под контролем.
Еву надо как-то вывозить еще дальше, они слишком близко. Опасно близко.
И убедить уже ее оставить мысль о мщении. Орден непоколебим, бороться с ним одной — самоубийство. Лучше он спрячет ее до того времени, пока все не успокоится. Новые документы, новая жизнь. В конце концов, Ева Дрейк может «погибнуть» в автокатастрофе, а среди выпускниц закрытой школы появится новая девушка. С новыми лицом и манерами.
Он уговаривал сам себя, хотя в душе понимал: Ева на такое не пойдет. Да и какая воспитанница с животом? Скорее уж просто женщина со стороны, из тех, на которых никто из Ордена не женится. Только роль любовницы.
А на такое уже не готов он.
Путь до временного убежища казался бесконечным. Быстрее, быстрее вернуться и сказать ей все, что хотел. Объяснить, уговорить, убедить.
Вот и знакомый дом, и квартира. Хан на мгновение замешкался, прислушиваясь, огляделся. Нет, он не опасался, что их найдут. Кому придет в голову искать Хищницу на квартире, которая досталась одному из Инквизиторов. Учитывая, что о ней знал только Богдан.
Дверь он открывал тихо. Вдруг Ева заснула. Пусть спит, ей сейчас это необходимо.
Хан шагнул через порог и замер, насторожился, как гончая.
Тихий звук повторился, и уже не осталось сомнений: в глубине квартиры плакали. Хан плавным беззвучным шагом проскользнул в сторону спальни, снова замер.
До боли сжал челюсти, понимая, что это плачет Ева. И не громко рыдает, а тихо, но горько. Так плачут, когда не надеются на помощь, не хотят, чтобы их услышали.
Вашу мать, что произошло за то время, пока он отвозил Джессику в аэропорт?
Понимая, что уже не может подслушивать, Хан рванул дверь спальни на себя. Заставляя Еву вздрогнуть и резко вскинуть голову.
Дорожки слез на щеках и покрасневший нос.
Черт, плакала она, похоже, очень долго. Может, с того момента, как они уехали.
Я крепилась, пока собирала и провожала бабулю. Я крепилась, пока закрывала за ней и Ханом дверь. Черт подери, я крепилась после их отъезда целых пятнадцать минут, в течение которых вяло осматривала пол в спальне. Вдруг где-то тайник?
Накрыло меня внезапно. Как только полезла под кровать и обнаружила там бабулину брошку. Ту самую, которую мы безуспешно пытались отыскать в ее вещах. Видимо, нечаянно уронила, когда заходила ко мне. Да мало ли как. Я взяла ее и вспомнила, как в детстве мне давали поиграть и с брошкой, и с остальными украшениями бабули. В гости к нам она тогда приезжала чаще, из-за меня. Мама по уши была занята карьерой, у папы уже тогда, как я потом поняла, появилась другая женщина, не такая амбициозная, как его жена. А меня предоставили няне и школе. Ну в последней я хотя бы была довольно популярна, видимо, из-за известности мамы. Как же, дочка одной из известных топ-моделей и так далее.
И вот эта брошка напомнила мне о том, как хорошо было в детстве. Никаких проблем, никто не пытался меня убить, несмотря на грядущий развод родителей, дома всегда ощущалась хорошая атмосфера. А когда приезжала бабуля, то и вовсе наступал настоящий праздник.
Дурацкие гормоны сделали свое дело. Мне вдруг так стало жалко себя, что заревела в голос. Вот прямо так, сидя на полу и держа в руках брошку. Потом перебралась на кровать и продолжила заливать слезами все вокруг, потише, но все так же жалея себя.
Спроси меня сейчас, почему я реву: толком не смогла бы ответить. Потому что внутри кроме непонятной жалости еще смешались в равных пропорциях и злость, и страх, и еще куча других эмоций. И все они никак не желали оставить меня в покое.
Наверное, вот так рыдать вредно для ребенка? Я не знаю. В какой-то момент поняла, что уже не могу остановиться и продолжаю плакать от любой мысли. Вспомнила, что беременна, и снова залилась слезами.
Вот так и становятся истеричками, да?
Верните мои мозги, пожалуйста.
— Ева, что такое? Ты в порядке?
Голос Хана произвел впечатление пушечного выстрела. Кажется, я даже подпрыгнула. И едва ли не с ужасом уставилась на застывшего в проеме Инквизитора. Он что, ниндзя, если подкрадывается настолько бесшумно? Или я настолько упивалась собой несчастной, что перестала адекватно воспринимать звуки вокруг?
— Все хорошо.
— Ты сама-то в это веришь?
