– Его жена была капитаном, – тихо ответила Юри. – Несколько лет назад она вышла в море на своем корабле, «Дева Аутери», как раз перед приходом четвертого Разрушителя. Никто не ждал землетрясения. И цунами вслед за ним. А главное, никто не ждал…
Из-за ее спины раздался знакомый голос. Он звучал негромко, но так, словно каждое слово было неподъемным грузом.
– Что моя мама исчезнет без следа.
Юри с Эдмундом застыли.
Я вытянула шею и увидала позади них Дэви. Стиснув дрожащие кулаки, он посмотрел мне прямо в глаза и договорил:
– Словно по волшебству, как будто ее никогда не было на свете.
Юри густо покраснела.
А я наконец-то поняла, почему человек на берегу неотрывно смотрит вдаль и ищет в волнах то, чего никогда не найдет. Потому что надежда – это особое, жестокое волшебство, и с нею рядом всегда идет боль несбывшегося.
Дэви подошел, вымученно улыбаясь, и облокотился о прилавок рядом с Юри и Эдмундом. Я вспомнила, как осторожно Кё спрашивал его об отце. А Шарлотта с непонятным ожесточением говорила о том, что море уносит жизни. Они думали о маме Дэви.
В порту зазвонил колокол. Я вздрогнула.
– Корабль идет!
Работники оставили свои ящики и бочонки и бросились к шлюпкам, перевозить на берег пассажиров.
– Еще один корабль, уже? – сказал Эдмунд и зашагал назад, в кондитерскую.
Юри и Дэви остались. Юри оглянулась на отца Дэви.
– Я его приведу, – сказал Дэви.
– Прости, Дэви! – крикнула Юри ему вслед.
Он остановился и оглянулся. Толпа обтекала его. Грустная улыбка мелькнула на губах.
– За что, Юри? Тебе не за что извиняться.
Дэви встал рядом с мистером Райдерном, потом опустился на колени, что-то бережно вынул из кармана и пустил плыть по воде.
– Что это у него? – шепотом спросила я.
– Дэви каждый день складывает цветы из бумаги и предлагает их в дар морю Констанции. Он говорит: может быть, по цветочной дорожке его мама к нам вернется. – Юри наморщила лоб. – Когда мы с Эдмундом приехали в Аутери, Райдерны отнеслись к нам как к родным. А теперь, когда смотришь, каково им…
Дэви с отцом еще постояли, глядя на море. Наконец Дэви отвернулся.
– Пап, идти пора.
Голос его отца прозвучал хрипло, он совсем отвык разговаривать.
– Домой, она возвращается домой…
У меня волосы на затылке зашевелились.
Дэви покачал головой:
– Нет, пап… Она… – Голос у него сорвался. – Пап, это я.
Мистер Райдерн моргнул, глядя на сына.
– А, Дэви…
Дэви взял его за руку и повел прочь от берега. Отец то и дело оглядывался, словно был не в силах оторвать взгляд от бесконечного моря, пока дверь кондитерской, звякнув колокольчиком, не захлопнулась за ними.
От слов мистера Райдерна у меня мороз пошел по коже.
Я спросила Юри:
– Он… всегда такой?
– С тех пор как его жена пропала, он по-особенному относится к воде. И говорит непонятное – будто жена еще жива. А если увести его от воды подальше, он вроде как приходит в себя и разговаривает вполне осмысленно. Море его словно околдовывает. Может… море напоминает ему о ней.
Голос Юри дрогнул. Она подняла повыше бумажный пакет, взглядом умоляя меня прекратить этот разговор.
– Угощайся, пожалуйста! Из булочной прислали лишнюю порцию, и я подумала – пора познакомиться с нашей новой соседкой. А то мы тебя до сих пор не навестили!
Я развернула шуршащую бумагу и вдохнула аромат только что изготовленных сэндвичей с белоснежным сыром, нарезанным в виде полумесяцев, ломтиками помидоров и ярко-зелеными травами в булке с хрустящей корочкой, чуть припорошенной мукой. Тесто для булочки было закручено в форме морской раковины.
Мой желудок откликнулся громким урчанием. Юри заулыбалась:
– Судя по звуку, эти сэндвичи нашли хороший приют! Заходи в кондитерскую, мы тебе еще конфет отсыплем. Имбирные тянучки довольно острые, но я их обожаю!
– Спасибо, Юри! – Я помахала ей вслед. – И ты приходи, если будет нужно что-нибудь починить!
Я повернулась к морю. В ушах все еще звучали слова мистера Райдерна: «Она возвращается домой».
Следующие дни я прилежно обходила торговцев одного за другим, и ничего катастрофичного не случилось. Песочные часы показали, что я в Аутери уже две недели. Как быстро время летит! При всякой возможности я забегала к своему прилавку. Там я оставила лист пергамента с просьбой записываться, если кому требуется ремонт, но страничка так и оставалась пустой.
Зато прилавок пустым не был. Каждый день меня ждал душистый цветок сумеречника. Я улыбалась, глядя в сторону цветочного магазинчика на главной площади, и шептала: «Спасибо, Эми!»
Пусть ко мне не выстраиваются очереди заказчиков, но все-таки те, кому я помогла, ценят мою работу.
Только мы с Угольком уселись, как подошла Рин и поставила на прилавок бумажный пакет.
– Эва, доброе утро! Как дела?
– Эми поручила мне ремонт! – ответила я, заправляя за ухо цветок и решив не рассказывать, как разнесла вдребезги магазинчики Трикси и Трины.
Губы Рин сложились в улыбку.
– И как?
– Ну… У меня получилось починить медные трубы в магазине Эми. Не с первого раза, правда. – Я задумчиво повертела в руках волшебную палочку и вдруг сообразила. – Рин, может, я тебе могу чем-нибудь помочь?
