Все, в чем нуждался гений – механизм, при котором глубокие чувства оставались нетронутыми, а низменные в общечеловеческом смысле, но поверхностные по сути, корректировались. Тогда Брант и придумал новую реальность, каждому свою собственную и неповторимую, отвечающую точным откликом на малейшее изменение запроса. При этом человек должен быть уверен, что мыслит самостоятельно, а его поведение и действия под полным контролем.
Пять часов после полудни. Громкие гудки корпораций оповестили о завершении рабочего дня, парковки замерзших аэро ожили, город ускорил темп и лишь три десятка человек замерли в ожидании. Для них наступило время тишины и волнения, время собирать камни. Низкие облака, спрятав солнце, заволокли небо серым одеялом и нахмурились. В ожидании новостей они медленно кружили над Неймом, роняли на жителей твердые и холодные капли.
Четверть шестого была выбрана не случайно. В это время Ева отрабатывала реальность для тысяч глаз и ушей, отчего испытывала повышенную потребность в мощностях. Кто, как не работник корпорации знал, что в четверть шестого большинство жителей Нейма находились либо в воздухе по пути домой, либо внизу на земле. Блефуя перед окружившими его хранителями, Ник сильно преувеличил возможности содержимого сумки. Его сумка, как и все остальные, несли заряд, способный на незначительные, точечные разрушения. Раскрыл ли блеф выстреливший хранитель, или действительно верил в ценность жизни и слабость перед ее потерей, так и останется загадкой. Как для него самого останется загадкой поступок молодого хранителя, чье имя он еще даже не успел запомнить. С ростом ценности человеческой жизни, в той разновидности эгоизма, которая отвечает за самосохранение, понятия самоотверженности и самопожертвования утратили значение.
В четверть шестого Нейм вспыхнул десятками ярких огней, вслед за которыми эхом пронеслись десятки громких хлопков. Шедшие по делам, летевшие в аэро и просто случайные зрители остановились и открыли рты, ведь подобное они видели и слышали впервые. Пространство с грохотом расширилось и обдало зевак теплыми волнами давно забытого опасного прошлого. Вспыхнувший на уровне инстинктов страх, вырвал из груди крик и заставил бежать, и прятаться.
Растворяясь, Ева привела в действие последний защитный алгоритм, и как предполагал Ник, она спасала не себя. Ее не заботили сервера, вышки и шахты, ее не беспокоила судьба корпораций и быта. Собрав последние ресурсы, Ева обратилась к людям, к их защите. Хрупкие, тонкие и неподготовленные организмы нуждались в поддержке и помощи, но было уже слишком поздно. Привычный мир пошатнулся и словно только что нанесенная на бумагу акварель, объемными потоками сдвинулся с места. Накрывавший Нейм невидимый информационный купол утончился, стал нестабильным, и подобно лопнувшему мыльному пузырю, разлетелся, осыпаясь триллионами серебристых осколков. Опадая, осколки вытягивались в тонкие нити, меняли цвета, блестели и, не достигнув земли, растворялись. Особенное зрелище открылось тем счастливчикам, кто наблюдал за происходящим с высоты. Оказавшись под нереальным разноцветным дождем, который занял все пространство и проникал сквозь предметы, они поднимали открытые ладони, и наслаждались легким, и приятным покалыванием.
От сильного толчка, лежавший на полу комнаты четыреста четыре Раст, очнулся, потряс головой и, ощущая нараставший гул и вибрации стен, понял, время пришло. Он подполз к металлическому столу и дернул на себя сначала первый рычаг, затем второй, потом третий. В ответ рычаги звонко щелкнули, стол погас, пропали сторонние звуки и хлопки. Невидимый механизм, управлявший и его головой, уменьшил громкость настолько, что стреляя по шкафам, стенам, электрическим проводам, разнося на части старый металлический стол, Раст не услышал ни звука. Вопреки ожиданиям, он не слышал ни грохота, ни треска, только с каждым движением затвора маленькая комната все больше теряла лоск. В разные стороны летели части краски, штукатурки, металла, а куски пластмассы едко дымили и разбрасывали в стороны быстрые искры. А уже через несколько минут из комнаты четыреста четыре вырвался активный, пожиравший все на своем пути, столб огня.
Мир, каким его знали и любили медленно растворялся. Вместе с ним увядала повседневность, с ее запахами и вкусами, угасали яркость и насыщенность, а тихие и плоские звуки, обретали ширину и объем. Люди крутили удивленными головами и не верили глазам, перед которыми сквозь пелену непонимания проступало несовершенство. Сбросив маски, тусклый и холодный мир превратил плоский, моментный испуг в объемный страх, который быстро перерастал во всеобщую истерию. Освобождаясь от гнета, мир, каким его задумала природа, облегченно вздохнул и вдохнул в растерянных людей надежду на принятие.