Потом Еве стало страшно. Когда так близко и осязаемо соприкасаешься с Божьим промыслом или с Божьим юмором, так или иначе – с огромной Силой, которая по своему усмотрению вершит судьбами мира и твоей, и ты не знаешь, какая роль и участь тебе уготована, то как вынести это? Тут Ева вспомнила уроки Мириам и начала читать «Шма Израэль…»[21]. Она мысленно видела Мириам. Постепенно она успокоилась. Поняла, что проще довериться и положиться. Бог разговаривает с ней через события её жизни. Точно так же, как и с миллиардами других людей. И слово «случайность» не имеет права на существование. Мы просто не видим связей и корней. А все колёсики и механизмы идеально подогнаны друг к другу великим Мастером и служат Его замыслу.
Размышляя, она сама не заметила, как заснула. Во сне к ней явилась Мириам. Она улыбалась:
– Я здесь в последний раз. Теперь ты всё знаешь, и я могу отдохнуть. Ты соберёшь то, что было разбросано, а мне пора.
– Но Мириам, как же я могу собрать то, что не я разбросала? Что я должна сделать? И у меня нет таких сил. Не уходи, не оставляй меня!
– Моё время закончилось. А что́ делать, ты скоро поймёшь сама.
<p><emphasis>Кишинёв. 1903 год. Погром</emphasis></p>Ребе Беньямин Эттингер, главный раввин Кишинёва, с женой Мириам и тремя детьми жил в маленьком одноэтажном домике, крытом черепицей, на пересечении Гостиной и Александровской. Б-г послал им двух сыновей и дочь. Старшему Боруху только что исполнилось 19, среднему Иосифу – 15, а Ривке – 14.
Когда стало понятно, что погрома не избежать, ребе Беньямин вместе со своим помощником Янкелем Гершковичем, адвокатом Кёнигшацом, владельцем двух галантерейных магазинов Вайнштейном и доктором Слуцким пошли к Кишинёвскому митрополиту Иакову с просьбой публично выступить против кровавого навета и успокоить волнения.
Но митрополит Иаков, хоть и был лицом духовным и кандидатом богословия, однако, по свидетельству хорошо знавших его, «характер имел тяжёлый и всегда интересовался, как выгоднее сдавать на хранение деньги». Да это бы и ладно, Б-г ему судья, но был он при этом антисемитом, верил в кровавый навет. Тогда вся делегация отправилась к губернатору фон Раабену с просьбой о помощи и защите. Фон Раабен их принял и заверил, что погрома не допустит.
Тем не менее многие состоятельные евреи покинули свои квартиры и сняли номера в городских гостиницах для себя и своих семей. Ребе Беньямин Эттингер также счёл за лучшее снять на пасхальные дни номер в одной из гостиниц, куда и перевёз Мириам и детей.
Проснувшись утром 7 апреля, ребе Беньямин обнаружил, что в постели он в одиночестве. Мириам не было ни в номере, ни в гостинице. Не было в номере и старшего сына Боруха. Зато нашлась записка, прочитав которую, Беньямин с ужасом понял, что худшие его опасения подтвердились. В ней говорилось:
