Дух партийности, групповщины, союзничества из литературы ушел, выветрился, хотя особо заинтересованные товарищи и пытаются его искать. Из колхоза или совхоза, каким литература была в советское время со всеми плюсами и минусами коллективизма с его героями труда, передовиками производства, бригадами (деревенщики, горожане, военная проза, сорокалетние), литначальниками, отщепенцами, злостными прогульщиками, единоличниками, дезертирами и пр., изящная словесность превратилась в россыпь хуторов и латифундий. У одного хозяина землицы больше, у другого меньше; у одних чернозем, у других зола, песок или вечная мерзлота; кто-то ее прикупает здесь или за границей, а кто-то вынужден продавать за бесценок и наниматься на фабрику или устраиваться на госслужбу; одни свой товар импортируют, а чью-то продукцию нигде не берут; некоторые книги экранизируются, инсценируются, а другие пылятся на складах, но в целом жаловаться больше не на кого. Сумел убедить издателя вложить в твою книгу деньги, сумел завоевать читателя, заинтересовать режиссера, продюсера, литературного агента – молодец, нет – сам виноват. Это немножко жестоко, но справедливо. И разве не об этом мечтали поколения русских писателей? Как там было у Булгакова в его святочном рассказе «Воспоминание», где Ленин выводит любезную поэту формулу: «Пусть сидит веки вечные в комнате и пишет там стихи про звезды и тому подобную чепуху. И позвать ко мне этого каналью в барашковой шапке».
Собирались мы как-то с группой писателей, лауреатов российско-итальянской премии «Москва – Пенне» в каминном зале ресторана Дома литераторов, и потекли воспоминания про колысь. Как раньше в этот дом приходили одни только члены Союза, как обмывали свои книги, а в само́м каминном зале находился большой партком, и тут вершились в прямом смысле этого слова писательские судьбы. Лет двадцать или даже десять тому назад ничего кроме неприязни к этому парткому и радости от того, что его больше нет, у меня бы не было, а сейчас я сидел, слушал, как хотели, например, исключить из КПСС убежденного монархиста Солоухина, но за него вступилась «русская партия», и думал, блин, как это было круто. Монархист, член КПСС, русская партия, мой глупый земляк Солоухин зовет вас в лес соленые рыжики собирать, да плюньте вы ему в его соленые рыжики, лучше займемся икотой… Где все это?
Советская литература, равно как и литература Серебряного века, сумела создать миф. Твардовский, Кочетов, бодался теленок с дубом, соцреализм, шестидесятники, «Метрополь», самиздат, тамиздат… Эту историю интересно изучать (менее интересно в ней было жить), о ее героях любопытно писать и читать книги, дискутировать, искать архивные тайны, читать разнообразные мемуары, письма, дневники, а вызовет ли такой же интерес наше время? Да, наверное, можно будет написать биографию Прилепина, ну, еще, может быть, Быкова, а больше-то кого? При том, что есть хорошие писатели, есть замечательные романы, но вокруг них нет легенды, и когда какая-то мифология вдруг прорывается, это и ошарашивает, и радует.
Так, в 2019 году, после того как премию «Ясная Поляна» получил Сергей Самсонов за роман о Донбассе, ко мне после церемонии вручения подошла одна литературная дама и сказала со значительным видом:
– Ну понятно. Оттуда спустили указание.
– Откуда? – не понял я.
– Из администрации президента.
Поскольку я сам член жюри этой премии и на моих глазах происходило обсуждение длинного, а потом короткого списка, я мог ее легко опровергнуть, но подумал – зачем? Пусть хоть так, это ж прикольно. Администрация президента, которой заниматься, наверное, больше нечем, читает романы, интригует, лоббирует…
А если бы в самом деле вмешалась? А если бы появился у нас литературный начальник? Ну какой-нибудь там Юрий Поляков, например, и попытался бы всех построить. И были бы у него, допустим, рычаги воздействия. Комиссия по этике, по эстетике. А его бы не слушались, бузили, все ж какая-то литературная настала б жизнь. А впрочем, окончательно ничего ведь не решено и любой покой обманчив. Сегодня есть, завтра – нет. Может, все еще переменится и новая каналья в барашковой шапке займет высокий кабинет. Но пока что затишье, штиль. Можно спокойно работать.
