Сенатор Ансельмо Орельяно взглянул в лицо пятнадцатилетней дочери и вообразил, что сотворит с ней Тадео Сеспедес. Но в ясных девичьих глазах была такая сила, что отец поверил: Мила Роза должна жить и наказать палача. Девушка присела на кровать, и отец сел рядом, взяв дверь на прицел.
Когда перестали скулить издыхающие собаки, с двери слетел засов, упала щеколда, и нападавшие ворвались в каморку, сенатор смог выстрелить шесть раз, прежде чем сознание покинуло его.
Тадео Сеспедес решил, что перед ним виденье: ангел в венке из белого жасмина держит в объятиях агонизирующего старика и белые одежды на глазах становятся кроваво-красными. Но жалость тут же испарилась из души Тадео, пьяного от насилия и разгоряченного многочасовым сражением.
– Женщина – моя, – сказал он, прежде чем его люди успели к ней прикоснуться.
Наступило свинцовое пятничное утро, озаренное отблесками пожара. На холме стояла густая тишина. Уже стихли последние стенания, когда Мила Роза смогла подняться на ноги и дойти до садового фонтана, еще вчера окруженного магнолиями, а сейчас превратившегося в мутную лужу посреди обломков. Платье из органзы было изорвано в клочья. Мила Роза медленно сняла с себя лохмотья и, оставшись нагишом, окунулась в прохладную воду. Солнце встало над березами, и девушка увидела, как розовеет вода от крови – той крови, что сочилась у нее между ног, и отцовской крови, засохшей в ее волосах. Омывшись, она спокойно и без слез вернулась в полуразрушенный дом, нашла чем прикрыть наготу, взяла полотняную простыню и отправилась за останками отца. Головорезы привязали его за ноги к лошади и пустили ее галопом по холмам. Тело сенатора было сложно узнать: оно напоминало жалкую тряпичную куклу. Но любящая дочь сразу опознала этот труп. Завернув его в простыню, она села рядом встречать новый день. В таком положении ее и нашли жители Санта-Терезы, когда отважились наконец подняться на холм к особняку семьи Орельяно. Соседи помогли Миле Розе похоронить своих мертвецов и загасить пожар. Люди уговаривали девушку переехать в другую деревню к ее крестной. Там никто не узнает, что произошло. Но Мила Роза отказалась. Тогда соседи организовались в бригады, чтобы отстроить дом, и подарили девушке для защиты шесть сторожевых псов.
С той самой минуты, когда люди Тадео Сеспедеса выволокли из каморки ее полуживого отца, а Тадео закрыл за ними дверь и стал расстегивать кожаный брючный ремень, Мила Роза жила одной мыслью, и это была мысль о мести. Все последующие годы эта мысль не давала ей уснуть по ночам и не покидала ее в дневные часы. Однако с лица девушки не исчезла улыбка, а из сердца – доброта. Слава о ее красоте росла, так как певцы бродили по всей стране, восхваляя воображаемые достоинства Милы Розы, при жизни ставшей легендой. Каждый день она просыпалась в четыре утра, чтобы возглавить работы в поле и в доме. Она верхом объезжала свои владения, при покупках и продажах торговалась, как на восточном базаре, растила животных, сажала в саду магнолии и жасмин. Во второй половине дня она снимала брюки и сапоги, убирала на место оружие и облачалась в роскошные платья, привезенные в ароматных баулах из столицы. Ближе к вечеру начинались визиты, и гости слушали ее игру на фортепиано, пока служанки готовили подносы с пирожными и стаканами орчаты[41]. Сначала многие недоумевали, как это возможно, что после всего пережитого она не очутилась в смирительной рубашке в больнице для душевнобольных или не постриглась в монахини-кармелитки. Но благодаря частым праздникам в имении Орельяно люди скоро перестали судачить о трагедии, и воспоминания об убитом сенаторе постепенно стерлись из памяти. Некоторые знатные и богатые молодые люди, привлеченные красотой и умом Милы Розы, предлагали ей руку и сердце, невзирая на пятно изнасилования на репутации девушки. Она всем отвечала отказом: ее миссией в этой жизни была месть.
