Евангелие от Джимми полностью

— Я сказал, что не признаю вашу божественную природу, но не вашу роль. Вы не воплощение Бога, Джимми, но вы порождение Плащаницы. Ваш голос и есть запасной маяк, и вы должны докричаться до народов! Не будь это вписано в план, угодный Господу, вы не появились бы на свет, не стали бы единственным успехом в репродуктивном клонировании человека. А я никогда не вышел бы из бронированного бункера, из Riserva,хранилища тайных архивов, где держал меня Ватикан в обмен на молчание с 29 сентября 1978 года — в тот день я нашел тело Иоанна Павла I, папы, правившего тридцать три дня, папы-реформатора, который мог вернуть церковь к ее истокам… и через девять дней после его убийства, вы слышите? — через девять дней первые серьезные научные исследования Плащаницы были начаты американскими учеными из STURP! Теми самыми, которым было суждено привести в действие запасной маяк!

Движением бровей он просит воды. Я снова подаю ему стакан, пою его, пока он не отдергивает голову.

— Я молчал двадцать с лишним лет, я таился среди засекреченной памяти человечества — до того дня, когда крупнейший специалист по Плащанице, биолог Макнил из Принстонского университета, написал папе и, нарушив государственную тайну, сообщил ему, что вы, возможно, живы и на свободеи что Буш-младший от вас отказался.

Он яростно мотает головой, не давая мне вытереть слюну, стекающую с подбородка на шею, частит все лихорадочнее, взахлеб, как одержимый:

— Письмо поступило ко мне в архивы, вскрытое, с пометкой «официально не рассмотрено», и вот тогда-то я высунулся на свет, помчался в папскую Академию наук, потребовал расследования… и оказался здесь, вот так: сегодня все, кто хотел уморить меня в смирительной рубашке, умерли сами, остальные забыли обо мне, но я-то жив, все эти годы я поддерживал жизнь в своем немощном теле ради вас,только ради вас, движимый единственной целью, молясь без устали о том, чтобы вы были живы и однажды пришли ко мне и я вновь вдохнул бы в вас божественный промысел, и вот Господь внял моим молитвам, но я умру спокойно, только зная, что запасной маяк нашел своего глашатая и что за этого глашатая я могу поручиться! Слышите, Джимми Вуд? Плащаница надежно скрыта и не подтвердит вашу генетическую связь с Христом — вы должны прокричать всему миру о ее подлинности! Вы — знамение жизни!Вы должны поднять и повести за собой народы, чтобы церковь под давлением масс была вынуждена извлечь Плащаницу из этого саркофага с инертным газом, где ее пожирают микробы! Вы один можете спасти христианство от него самого, это угодно Богу, для этого вы родились — и вы сможете!

Я откидываюсь на спинку стула, голова плывет, в глазах темно; воодушевление борется во мне со здравым смыслом, вера в силу, которую он мне приписывает, с сознанием своего полнейшего бессилия.

— Не обольщайтесь, Дамиано.

— Что?

В горле у него опять хрипит и булькает, он пытается отдышаться, осев, точно надувная лодка, из которой выпускают воздух, и снова смотрит на меня безумными глазами.

— Ватикан в письменном виде объявил меня самозванцем и еретиком; мне запрещено раскрывать свое происхождение, а если я это сделаю, христиане, которые вздумают слушать меня, будут отлучены от церкви.

Он долго молчит, прикрыв глаза. Дыхание его становится ровнее. Я уже собираюсь встать и тихо уйти, но тут он говорит почти нормальным, разве что с легкой одышкой, голосом, не поднимая век:

— Я прошу вас об этом, я. Я даю вам инвеституру. Она ничего не стоит, кроме целой жизни, отданной за веру и уважение к науке, она ничего не значит перед постановлениями курии, но я прошу вас, Джимми, я вас умоляю, исполните вашу миссию.

Я отвечаю мягко, но решительно:

— Белый дом не пойдет за мной. Что я могу сделать без официального разрешения и без опоры на властные структуры?

В его взгляде я вижу ненависть. Теперь я для него всего лишь молодой человек — молодой негодяй, который посмел его ослушаться и будет жить, когда его не станет.

— А Иисус — Он на что опирался? Разве за Ним стояла сверхдержава? Разве Он пришел на готовенькое? Он был один — и в этом была его сила, всей своей слабостью человеческой восстал Он против сил земных, и сердца униженных и обездоленных открылись Ему!

Я вскакиваю, раздраженно бросаю в ответ:

— Но Он был Богом, рожденным от Бога, Светом, рожденным от Света! Меня-то не Дух Святой извлек из Плащаницы, а ученый-мегаломан в лаборатории!

Старик упрямо качает головой, ждет, когда я успокоюсь.

— Вы не более одиноки, чем Он, Джимми, все, что было у Него, есть и у вас.

— Он-то шел не вслепую.

— Он исполнял волю Отца своего.

— Потому что знал ее.