Евангелие от Иоанна полностью

У евреев существует поверье, что в течение трех дней после смерти душа усопшего «парит» вокруг тела, пытаясь войти обратно. На четвертый день, когда она видит, что цвет лица изменился (т. е. началось разложение), она отступает и покидает его навсегда[137]. Это поверье берет свое начало в III в. н. э., и поэтому нам неизвестно, знали ли о нем во времена Иисуса. Однако Хоскинс находит более общие культурные основания для различия третьего и четвертого дня. Гостеприимство на Востоке позволяло посетителю оставаться в гостях не больше трех дней: день для отдыха, день для общения и день для сборов и отбытия. Оставаться на четвертый день было серьезным нарушением этикета. Подобное различие между третьим и четвертым днем было использовано позднее некоторыми христианами для проверки подлинности странствующего пророка. Истинные пророки не задерживались в гостях больше трех дней. Если же кто–то оставался более, считалось, что он паразитировал на христианском гостеприимстве[138]. Подобное же поверье существует и в древней персидской религии, зороастризме. Согласно ему, на утро четвертого дня после смерти душа окончательно покидает тело и переходит через мост, за которым происходит разделение добра и зла. Хоскинс утверждает, что такое поверье было широко распространено среди евреев того времени[139]. Эдершейм упоминает, что первые три дня после смерти считались периодом самого интенсивного оплакивания, во время которого душа все еще парила вокруг и видела горе своей семьи и друзей[140].

Основываясь на строго библейских данных, важность третьего дня после смерти видится особенно значительной в отношении к воскресению Христа (ср.: Ос. 6:2; ср.: 20:1). Поэтому приход Иисуса совпал с окончанием трех дней усиленного оплакивания, т. е. с периодом, когда душа окончательно покинула тело и началось разложение. Иисус намеренно выжидал, чтобы враги, противостоящие Ему, увидели всю полноту Его власти. Чем труднее вызов, тем невероятнее чудо, и, как результат, сильнее вера Его последователей. К тому же это еще более прославляет Его Отца.

Присутствие плакальщиц отражало еврейскую традицию. Они специально обучались этому делу у раввинов и имели поддержку в соседних городах, чтобы, если понадобится, произвести впечатление (ср.: 12:3) и показать, что умерший был из уважаемой семьи.

Хотя детали в описании персонажей здесь довольно скудны, реакция сестер оказывается сходной с той, о которой мы читаем у Луки (Лк. 10:38—42). Марфа (возможно, старшая из них) идет встречать Иисуса, в то время как Мария, более ранимая и чувствительная, ждет указаний от Иисуса (20). Марфа сразу же обращается к Иисусу: Господи! (Ср.: 3) если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой (21). Это звучит почти как упрек за промедление, допущенное Иисусом, и поэтому налагает на Него некоторую ответственность за смерть Лазаря. С другой стороны, она, может быть, просто сообщает о том, что если бы Иисус был здесь, то Он, возможно, спас бы Лазаря от смерти. Однако, если подтекст этих первых слов не совсем понятен (обратите внимание, что Мария их тоже повторит, см. ст. 32), то последующие слова звучат по–другому, с ноткой надежды. Но и теперь знаю, что, чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог (22). Это звучит более позитивно и указывает на то, что она готова поверить в невероятное чудо, которое скоро произойдет. Однако эти слова следует сопоставить со ст. 24 и, особенно, со ст. 39, где рассказывается, как Марфа возражает против вскрытия могилы. Возможно, она просто говорила о том, что Иисус, с Его уникальной силой заступничества, все еще может дать их семье надежду, даже несмотря на трагедию смерти брата.

На уверение Иисуса о скором воскресении Лазаря (23) Марфа отвечает: …знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день (24). Здесь Марфа имеет в виду общее иудейское поверье. В отличие от саддукеев, резко отрицавших воскресение мертвых (ср.: Мк. 12:18–27), Марфа, как и фарисеи, верит, что Господь не позволит ему уйти в небытие. Лазарь воскреснет, когда настанет Царство Божье, в последний день всеобщего воскресения (24).