Замечательный ответ Иисуса Я есмь воскресение и жизнь — это кульминация откровения, разворачивающегося в предшествующих главах. Иисус проявил Себя животворцем в разных направлениях. С материальной точки зрения, Он дает жизнь воде, превращая ее в вино. С духовной точки зрения, Он предлагает Никодиму новую жизнь Царства Божьего, а женщине из Самарии — жизнь, навечно утоляющую жажду. С физической точки зрения, Он дарует жизнь мальчику, который до этого был долго парализован, и слепорожденному. Он — добрый пастырь, который пришел дать жизнь «с избытком» (10:10). Жизнь, которую Он дает, изначально вечна (букв.: «жизнь вовеки»). Это жизнь в Царстве Божьем. Теперь Иисус приводит самое полное подтверждение Своим словам. Жизнь, даруемая Им, — это не что иное, как неистребимая жизнь в воскресении, или та самая жизнь, которой живет Сам бессмертный Бог. Более того, это дар, который дается здесь и сейчас. Марфа верит, что такая жизнь настанет на закате истории, когда, наконец, появится долгожданный Мессия. Иисус предлагает ей радикально переосмыслить такое понимание. Жизнь в воскресении, торжествующая над смертью, не относится к далекому будущему, но присутствует здесь и сейчас в Том, Кто Сам — Воскресение, воплощение обещанной жизни и спасения Божьего. Уверовать в Иисуса — значит победить смерть. Конечно, это не исключает физическую смерть (если и умрет, 25), но это не будет смерть как исчезновение надежд и уход в небытие. Для верующего существующая реальность — это вечная жизнь Господа, полученная через веру в Христа. Может ли Марфа подняться до такого уровня веры?
Возможно, не совсем. Но все же она может сказать, что Иисус — это Мессия, Сын Божий, грядущий в мир (27). Слово Сын здесь может просто означать мессианский титул[141]. Читатели Евангелия от Иоанна узнают к этому времени, что этот титул обрел новое значение ввиду уникального единства Иисуса с Отцом в Своем служении и личности (см. коммент. к 1:49; к словам грядущий в мир; см. коммент. к 1:19).
Затем Иисус зовет к Себе Марию. Она спешно отзывается (29) и приходит, как оказывается, в сопровождении утешающих ее друзей (30, 31). Мария ведет себя проще, чем Марфа. Духовно она ближе к Иисусу (ср.: Лк. 10:39,42), и это позволяет ей более свободно разделить с Ним свои глубокие чувства. Пав к ногам Иисуса, она произносит те же слова, что и Марфа: Господи! если бы Ты был здесь… — и не может сдержать слез (33). Ее плач сразу подхватывают скорбящие друзья, пришедшие с ней (33).
Реакция Иисуса оказалась проникновенной и в некоторой степени непредсказуемой. Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею Иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился (33). Иисусу не чужды страдания Его друзей. То, что Он един с нами в радости, означает, что Он един с нами и в горе. Итак, Иисус прослезился (35). Как это ни парадоксально, но самый короткий текст в Библии оказался одним из самых красноречивых. (В оригинале используется греческий глагол в аористе, времени, выражающем законченное действие в прошлом, следовательно, «Иисус разразился слезами»[142]). В ст. 33 Иоанн также указывает на то, что слезы Иисуса отличаются от профессиональных слез наемных плакальщиц. Он искренен в Своем горе. Иисус един с нами в наших нуждах, Он чувствует нашу боль и ощущает в сердце то же, что и мы. Его слезы в тот момент отображают Его подлинные чувства.
Еще один довольно неожиданный элемент в описании Иоанном реакции Иисуса — это глагол в ст. 33 и 38, переведенный как «скорбеть». Когда данный глагол (греч. embrimaomai) используется вне библейского контекста, он обозначает «храп лошади». Если он используется при описании человеческих эмоций, то однозначно указывает на гнев! Здесь можно привести цитату Шнакенбурга: «Слово embrimasthai указывает на вспышку гнева, и мы не имеем права переводить его как „эмоциональное расстройство, вызванное горем, болью или сочувствием"»[143]. Так, Бисли–Мюррей предлагает свой вариант перевода: «Иисус… был в гневе»[144], а Карсон — свой: «Он был охвачен яростью»[145]. Уорфилд комментирует: «На самом деле Иоанн говорит нам, что Иисус приблизился к могиле Лазаря в состоянии не безутешного горя, а невыразимого гнева. Правда, что на Его глазах были слезы (35), но их вызвало не сострадание, а ярость»[146]. Таким образом, как и в случае с изгнанием торговцев из храма, мы сталкиваемся с «гневом Агнца».
