Евангелие от Иоанна полностью

Иисус знает о Своих грядущих страданиях: Душа Моя теперь возмутилась (27). Глагол имеет здесь яркую эмоциональную окраску, указывая на шок, беспокойство и даже отвращение. Вспоминаются строки из Послания к Евреям, где сообщается, что Иисус «с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления могущему спасти Его от смерти» (Евр. 5:7). «И находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22:44). Сходство с Гефсиманией усиливается, если слова Отче! избавь Меня от часа сего (27) переводятся не в форме вопроса, как в NIV и RSV, а как просьба: Отче! (пожалуйста) избавь Меня от часа сего. Подразумевается молитва об освобождении от «крещения» предстоящих страданий (Лк. 12:50). Так же как и молитва в Гефсиманском саду, это просьба о разрешении избежать грядущего распятия. Мысль о том, что Отец исполнит Его просьбу, недопустима, ибо тогда весь Божий замысел спасения рухнет, миссия Сына Божьего как Посланника останется неисполненной, князь мира останется неосужденным, а грех мира — навечно неискупленным.

Иоанн не рассказывает об «агонии в Гефсиманском саду», ему это не нужно, ибо есть такие вещи, которые не поддаются описанию. В отличие от Сократа, приговоренного к смерти в Афинах и спокойно разговаривавшего со своими друзьями перед тем, как выпить яд цикуты, Иисус встречает смерть в крайнем беспокойстве и даже с отвращением. Почему? Мы можем только предполагать. Для Иисуса смерть — это неестественное событие, для Него это не просто прекращение естественного процесса. Для Иисуса, живущего в библейском мире, все мы не просто люди, но создания Божьи, сотворенные по Его образу и подобию, и, как объекты Его Божественной заботы и искупительной любви, мы имеем абсолютную ценность. Мы были сотворены жить вечно, поэтому смерть «неестественна»; это узурпатор, который покушается на творение Бога и сеет свои отвратительные семена среди Его добрых насаждений. Однако Господь также причастен к нашей смерти, ибо смерть — это наша «плата за грехи», Божий суд за наше неповиновение Ему. Смерть дает нам понять, что в нашей жизни ничто не вечно. Это «грех, ставший видимым» (Рахнер), это «таинство греха» (Денни). В смерти Господь предстает перед нами как Судья, и именно поэтому Иисус так боится ее. В Своей смерти Он должен оказаться на месте тех, кому пришел даровать жизнь. Он должен умереть нашей смертью, чтобы освободить нас от нее навеки.

Иисус должен «испить чашу», которую дал Ему Отец. Чаша — это образ, знакомый нам из Ветхого Завета. Это чаша ярости Господа (Ис. 51:17—22; Иер. 25:15–28; Зах. 12:2), отсюда и ужас Иисуса! Ибо в Своей смерти Он должен будет столкнуться не только с завершением Своей миссии, не только с насмешками врагов, не только с физическими и моральными муками, но и со всем ужасом святого и праведного гнева Своего Отца, перед Которым Он предстанет. Ему придется испытать на Себе весь безжалостный гнев вечно живущего Отца по отношению к греху и злу. Душа Его возмутилась (27). И для этого были серьезные основания.

Однако, даже когда Иисус отступает, с ужасом думая о предстоящем распятии, Он чувствует, как толкает Его вперед невидимая рука Божественного замысла, который и привел Его к этому часу: Но на сей нас Я и пришел (27). Здесь мы также видим сходство с Гефсиманией. «Не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). Истина здесь гораздо глубже, чем мы можем себе представить, так как Бог борется с Богом на краю Голгофы. Это Евангелие может показаться простым, но не поверхностным. Оно может оказаться бесплатным, но не дешевым.

В момент агонии из глубины души Иисуса рождается крик, который раскрывает единственную страсть Его бытия: Отче! прославь имя Твое (28). Эта мольба схожа с просьбой в начале молитвы, которой Он обучал учеников: «Отче! Да святится имя Твое».

Браун идет еще дальше и предполагает, что «первые три просьбы молитвы Господней синонимичны»[166]. Освящение имени Господа, почитание Его Святым, наступление Его Царства и исполнение Его воли на земле и на небесах — это именно те реалии, которые подчеркивают прославление Бога. Нет более великой молитвы. Воистину, не может быть другой молитвы, ибо все наши просьбы находят свое оправдание и исполнение только через прославление Господа.