На подиуме судьи в черных мантиях. Справа за кованой решеткой обвиняемые — практически весь августовский президиум, который на радостях в Лимитграде бацал «Мурку». Никто из подельников больше не защищал Бобдзедуна бронежилетом.
— Вы настаиваете, что это ваша настоящая фамилия? — спрашивал председательствующий одного из обвиняемых.
— Да, ваша честь, настаиваю.
— Извините, однако эта фамилия на родном языке одного из судей означает
— Но это моя родная фамилия!
— Защита протестует против попытки со стороны суда нанести оскорбление обвиняемому! — воскликнул один из адвокатов.
— Помилуйте, где защита усматривает попытку оскорбления, если фамилия с деда-прадеда такая? Протест защиты, если нет иного мнения у членов трибунала, — председательствующий обвел взглядом судей, — единогласно отклоняется.
Иван Петрович вернулся на Красную площадь.
— Опять желаемое за действительное? — с иронией спросил он двойника.
— Это реалии будущего. В соответствии с Божьим промыслом всякое зло неотвратимо получит наказание.
— Извини великодушно, только зачем мне картинки из будущего?
— Подслащиваю пилюлю. Чтобы было не так обидно покидать Землю. Тебя ожидает разговор с тем, чьи полномочия ты узурпировал. Вообще-то общение художников с Богом — дело обычное. Не поминай лихом, — двойник при этом участливо похлопал Ивана Петровича по плечу.
И вновь Иван Где-то оказался на лестнице, застланной чудесной ковровой дорожкой и ведущей в небо. Даже обрадовался тому, что будет идти и идти, поднимая со ступеньки на ступеньку миллионно тонные ноги. Все-таки они полегче, чем жизнь на одной шестой. Будет вечно совершенствоваться и подниматься к духовным вершинам. Ведь для российского интеллигента, а к таковым он себя причислял, более привлекательного занятия и не существовало.
Но не было прежней тяжести в ногах, бесконечности лестницы, своего рода аналога спирали развития. Не было ни облаков, за которыми, казалось ему в первый раз, засияет яркое земное Солнце. Лестница слишком быстро закончилась, и впереди на ее вершине в белой хламиде восседал Саваоф.
— Опять, Иван, к нам пожаловал?
— Не по своей воле, всемогущий и милосердный Боже.
— Но по своему злому умыслу. Давать тебе волю оказалось опасно. Пустил в распыл охрану лагеря и всю стройку, пусть она тысячу раз неправедная. Не прошел главного испытания: не воздержался от применения силового могущества, которым я тебя наделил. А духовным могуществом пренебрег. Не окороти тебя, ты такой тарарам на планете устроишь! Ты же спишь и видишь: обитателей Кремля — под ноготь, Нью Голд Орду — туда же. Суть же моего замысла в том, чтобы Зло само подошло к своему уничтожению. Иначе оно будет выглядеть страдающей стороной, вызывать сочувствие.
— Опять социалистический реализм, — не удержался Иван Где-то.
— Как и встарь — дерзишь, — заметил Саваоф, но миролюбиво. — Русская интеллигенция — этим всё сказано. Откуда у вас блажь на прогресс так называемый? У каждого своя правда, свой поиск и свой модный писк? Все и всё на особицу. Даже мне мозги запудрили — а ведь это оттуда, от Лукавого! Кстати, для интеллигенции, в честь ее особых заслуг в деле сбивания народа с панталыку, черти открыли в аду VIP-отделение. Там грешники из числа неисправимых умников, глупее которых мне нигде не встречались, не только кипят в смоле, но еще и борются друг с другом. Орут, витийствуя, обсуждают и осуждают, шлют заявления, то бишь коллективные доносы, Сатане. А то и попросту, перекрывая кислород, хватают друг дружку за кадык. На потеху обслуживающему персоналу. Может, и твое там место?
— На всё воля твоя, Господи.
— Это лишь кажется, что на всё. Служат Сатане, а на меня уповают. А где твоя воля?
