– И не дала тебе ни малейшего повода предполагать, что кое-что от тебя утаила?
– Да нет, пожалуй, – признался я. – На самом деле то, что она лишена вероломства и нечестности – это, по-моему, ее единственный недостаток, в остальном я считаю ее поистине идеально упакованной для осуществления поставленной цели.
Энджи презрительно фыркнула.
– А как же твоя жена?
– Моя жена? А что с моей женой?
Хороший вопрос, подумал я. Ведь я и впрямь впервые за несколько месяцев вспомнил о Сигюн. Это, разумеется, очень плохо с моей стороны, но я ведь никогда и не претендовал на роль идеального мужа. И потом, когда считаешь себя почти что властелином мира, когда ты сознаешь, что близится конец света, когда ты со всех сторон окружен подобострастными и льстивыми лакеями и абсолютно свободными женщинами, то как-то совершенно забываешь и о фланелевых ночных сорочках, и о пирогах с фруктами. И только сейчас, когда Энджи напомнила мне о существовании Сигюн, до меня дошло, что я ни разу даже не поинтересовался, что сталось с моей любящей супругой после того, как мне удалось сбежать из Нижнего мира. Интересно, почему она не пыталась последовать за мной в Железный лес, обещая яблочный пирог?
– Ее прикончили, – мрачно сообщила Энджи.
– Что?!
– Видимо, твоей подружке не хотелось, чтобы Сигюн рассказала в Асгарде о том, что с тобой случилось. И для пущей надежности она решила побыстрее от нее избавиться. – Энджи внимательно на меня посмотрела. – Эй, что это с тобой? Ты вроде как немного скис?
– Со мной полный порядок, – поспешно заявил я.
И это действительно было так – просто известие о смерти Сигюн застало меня врасплох. Его оказалось не так-то просто переварить – почти как ее фруктовый пирог. Милая, безвредная Сигюн! Она, несомненно, была не в своем уме после смерти наших сыновей. Вечно носилась с разными пушистыми зверьками, вечно лепетала, как младенец, и то, что ее, такую беззащитную и добрую, Хейди, не задумываясь и ни словечка мне не сказав, приказала умертвить…
– Ты действительно чувствуешь себя нормально? – тут же с легкой тревогой спросила Энджи. – У тебя такой вид, что мне даже на минутку показалось, будто ты себя в ее смерти винишь.
Я покачал головой, хотя ясности в мыслях у меня в данный момент явно не было.
Просто нелепо считать свои ошибки сейчас, когда мы планируем конец света, Рагнарёк, Сумерки богов, убеждал я себя. Ну что, например, случится с обитателями Асгарда, когда он падет? Неужели те немногие, кто, возможно, сумеет остаться в живых, станут обниматься и целоваться, а потом устроят чаепитие с маленькими сэндвичами?
– Нельзя же испечь фруктовый пирог, не замесив теста и не разбив яиц, – сказал я. – Нельзя приготовить омлет…
– Что-что? – изумленно посмотрела на меня Энджи.
Я снова попытался выразить свою мысль, избегая кухонных сравнений.
– Неизбежные потери, сопутствующий ущерб – короче, сама выбери любое клише, но я, так или иначе, в ее гибели не виновен.
– Ну, разумеется! – воскликнула Энджи с легким презрением.
– Тогда зачем ты мне об этом сообщила?
Она одарила меня улыбкой маленькой проказницы.
– Ты, возможно, считаешь, что страшно необходим Гулльвейг, – съязвила она, – но учти: как только ты перестанешь быть ей полезен, то сразу попадешь в ту же груду отработанного материала, что и все прочие. Можешь не верить, мне это безразлично, но прислушайся хотя бы к одному моему совету: постарайся лишний раз не поворачиваться к ней спиной.
Когда Энджи ушла, я еще долго размышлял над тем, что она мне сказала. Возможно, она права. Возможно, я проявил недостаточную осторожность в отношениях с Хейди. Возможно, я забыл обо всем, предаваясь плотским наслаждениям и повинуясь одному лишь страстному желанию отомстить. В конце концов, я ведь почти ничего об этой Хейди не знаю. Не знаю даже, насколько хорошо она знакома с оракулом и его пророчеством. Не знаю, какую сделку она заключила с Хаосом – если она действительно ее заключила.
Я принялся вновь перебирать в памяти слова пророчества. Но это не особенно помогло. Хейди не была упомянута по имени, хотя я помнил эти строки:
Сперва, из-за упоминания о Фенни, я решил, что «пробудившаяся ведьма» – это Энджи. Но теперь мне уже казалось, что на эту роль, пожалуй, лучше подходит Хейди. Но в таком случае чего она ждет?
Ответа на этот вопрос у меня, разумеется, не было. Лишь слова пророчества крутились у меня в голове, да невнятную тревогу вызывали подозрения Энджи, которые представлялись мне необоснованными. Впрочем, я вряд ли смог бы сказать наверняка, чем ее подозрения вызваны: ревностью, зловредностью или неким важным знанием?
