Впрочем, я находился там не один. Те боги, что погибли
Да, конечно, у этой истории не слишком счастливый конец, но ведь вы и так примерно знали, чем все закончится. Каждому суждено умереть, или исчезнуть, или раствориться в забвении. Скажем прямо: именно так кончаются все истории на свете, стоит только добраться до последней страницы. Никакого счастливого «потом» не существует – ни для кого. И уж точно, его не существует для богов, которые, если повезет, могут некоторое время править миром, пока власть не перейдет в руки какого-нибудь другого племени или народа.
Асгард, разумеется, тоже пал, сметенный мощными крылами Сурта; его обломки рухнули на поле Идавёлль, так что под конец над землей словно прошел дождь из расколдованных заклятий и рассыпавшихся рун.
А люди?
Боюсь, они тоже невольно пострадали. Знаете, очень трудно не раздавить ни одного муравья, когда сражаешься на холме, где полно муравейников. А потом, когда пришла тьма… в общем, долгая и жестокая зима довершила остальное. Эта зима продлилась не менее ста лет – или столько, сколько, по мнению новых историков, понадобилось для возникновения новых богов и Новой эры, эры Порядка и Просвещения.
Но я опять забегаю вперед. Те Девять миров, какими мы их знали, все равно приближались к своему естественному концу. И до этого немало других миров тоже завершало свое существование, и это случалось много раз, и много раз потом эти миры возрождались. Ибо ничто не длится вечно. История плетет свою пряжу, рвет нитки и снова плетет – так детская игрушка волчок, покрутившись, возвращается к исходной точке. Оракул это хорошо понимал. Именно об этом говорят последние слова его пророчества, утверждающие, что на руинах старого мира непременно возникнет новый мир. У нас-то, конечно, не было ни малейшей надежды это увидеть. Наше время истекло, и оракул очень ясно дал нам это понять. Но все же…
Понимаете, что сделал оракул? Вот какую головоломку нам подсунул этот любитель подразнить! Вот какую приманку он предложил в самом конце истории – приманку, дающую надежду на продолжение.
Но с этим я спорить и не собирался. Моей истории так или иначе было нужно какое-то продолжение. Желательно такое, в котором я восстал бы из мертвых, обрел бы прежнее магическое могущество, спас миры, заново построил бы Асгард, и меня повсеместно приветствовали бы как героя и победителя. Несколько притянуто за уши, ясное дело. Но что мне еще оставалось, барахтаясь в океане мучительных, переплетенных друг с другом снов, как не цепляться за самую тоненькую соломинку надежды?
Новые руны? Новые урожаи? Вернувшиеся павшие? Эти слова пророчества как-то странно разбередили мою душу. Мимир был обязан говорить правду, хотя он и не всегда пользовался достаточно понятным языком. Мне вдруг пришло в голову, что если он действительно хотел нас просветить, впервые начав пророчествовать, то вряд ли выбрал бы для этого поэтическую форму. Возможно, думал я, он сделал это, чтобы что-то скрыть от нас, чтобы мы не сразу все поняли. Так что, если есть хотя бы самый маленький шанс…
Надежда – вот самое жестокое из всех чувств, ибо оно приносит облегчение от боли, но лишь для того, чтобы страдалец, осмелившийся поверить, что боли больше не будет, вскоре вновь испытал новый ее приступ. Как же я это ненавидел! И все же я хранил ее в душе, свою последнюю крошечную веру. Я ведь всегда был оптимистом. Так что эти слова пророчества обладали для меня особым значением.
