С шипением Март отодрал кончик скотча. Неужели не тот моток, которым заматывали Митю? Неужто новый? Какая честь! Но так скотча не напасешься — моток на каждого... Хозяйке на заметку.
Пошла лента — снаружи блестящая, мутная изнутри. Сейчас была последняя секунда, когда можно еще было заорать, раскачать и свалить стул — в общем, поднять панику... Не дождешься!
Март постоял в сторонке, любуясь «скульптурой». Нанося последний (предпоследний) штрих, сдвинул юбку с моих гладких, скользких колен значительно выше допустимого предела (забыла, извиняюсь, кое-что надеть — не знала, что предстану перед Всевышним). Но Марту, видимо, нравилась мысль, что я предстану в небесах в самом обольстительном виде. Решив, видимо, что совершенство все равно недостижимо, он решил заканчивать. Задрав мой рыжий «конский хвост», чтобы не мешался, он сделал первый моток ленты через губы и затылок. И тут я поняла, что игрища кончились. Где же ты, мой любимый портье? Так и не повис, когда надо! Теперь уже не увидимся! Палач, придавив набок мой нос, тщательно сделал второй виток. Да ты что? С ума, что ли, сошел? Вскинув грудь, страстно изогнувшись, я отчаянно попыталась втянуть воздуху. Ни-че-го! Забинтовано глухо! Я кинула на Марта первый за все это время отчаянный взгляд: хорошо было тут хорохориться и за его счет осуществлять свои тайные сексуальные мечтания, но зачем уж так уж? Совсем? Ты что? Опомнись! Но он лишь сладостно улыбнулся. Этого взгляда, жалкого и растерянного, он и добивался. Сейчас будет кончать. Поняв уже, что воздуха нет и не будет никогда, я вдруг страстно, остро захотела две вещи: жить — и писать.
Видимо, из двух этих роскошей мне уже доступна лишь вторая. Ну что ж... Услышав звонкую струйку, Март снова сладостно усмехнулся: видимо, эта дополнительная маленькая победа еще больше порадовала его. Извини, мой друг портье, что я немножко тут подпортила казенную мебель! Но похоже, уже не мне за это отвечать, а вот этому противному! Так ты и не появился, мой свет в окошке, мой свисающий портье! Ай-ай, нехороший! Все сделал без меня? Ошибся, миленький, промахнулся ты ручонкой своей, — со мной вместе было бы гораздо сладостней!.. Дурачок! Вот... в этих мыслях и хотелось бы отойти, думая о том, что мне нравится, умереть от сладостных мыслей, а не от тех идиотских, что сейчас в голове этого гордого козла! «Умру по делу», — решила я и стала умирать. Но и это, оказывается, нельзя сделать спокойно: стала нарастать совершенно дикая боль в легких — там стало ужасно больно и горячо. Кровоизлияние? Запоздалый семинар по анатомии собственного тела — но весьма запоминающийся! Надолго ли? Кажется, я сейчас изучу всю анатомию — во всем теле начались рези, как в переполнившемся мочевом пузыре. Я явственно почувствовала еще одно последнее желание, гораздо более большее, чем только что исполненное. Последнее самовыражение? Но, думаю, это слишком ярко даже для умирающей, — портье не простит. Где же ты, милый? Никогда бы не поверила, что буду так хотеть еле знакомого мне человека!
Я вдруг почувствовала, что у меня шевелятся волосы — на голове и даже на руках и ногах. Это, похоже, означает, что я в страхе и панике. Лоб вспотел, но вряд ли этот юноша разрешит мне его утереть! Козел этот равнодушно курил — не спросив разрешения у дамы! — иногда только равнодушно взглядывая на меня: когда же кончусь и можно будет с чистой совестью выкинуть за окно нильским крокодилам.
Тут я поняла наконец, что действительно умираю и шутить никто, по крайней мере в этом помещении, не собирается. Надо пытаться еще что-то сделать. Но что? Не поздновато ли забеспокоилась? Я стала бурно биться на стуле, стул запрыгал, но на стуле далеко не ускачешь. Результат — лишь одобрительная усмешка шефа.
Тогда я стала ловить его взгляд, пытаясь выкрикнуть ему взглядом, что все, я сдаюсь, согласна на все, что он хочет, все расскажу! Чуть раньше бы, когда рот был еще открыт! Зря, пожалуй, я так нагло отстаивала эту ложную версию с Марселем — он нагло решил, что уж с Марселем-то он разберется, и решил кончать. Но все не так просто — значительно все сложней! Я скажу правду — только дай воздуху! Я страстно замычала, запрыгала на стуле, пытаясь привлечь его внимание, и замотала отчаянно головой, стараясь наполнить свои глаза мыслью:
— Не Мар-сель! Не Мар-сель! Ты понял меня — совсем другой город! Все у нас на родине, и без меня не возьмешь!
Я чуть не оторвала голову, мотая ею, ну и пусть голова оторвется. Зато, может, воздух пойдет? С головой, без головы — какая разница, как хоронить?
Но он все мои отчаянные мотания и страстные взгляды понял лишь однозначно, как было приятно ему: мне не хочется умирать, но за мою подлую измену (чему? И кому?!) я сейчас задохнусь и умру, и он наконец получит полное моральное, а может быть, и полное физическое удовлетворение.
