Я еще более отчаянно замотала головой: не то! Все — НЕ ТО! Не о смерти своей я пекусь и тем более не о жизни! Неверные сведения я тебе сообщила, а сейчас скажу верные, сейчас я уже, как ты понимаешь, не шучу и скажу тебе правду! Не Марсель! Не МАР-СЕЛЬ!
Но он сидел тупо и довольно, абсолютно неправильно понимая меня. В глазах у меня, видать, появилось отчаяние: умирать, да еще в компании такого идиота, который не хочет принять — и понять — последнюю исповедь лихой девчонки! Все! Конец!
И тут обрушилась тьма! Боже, что это была за тьма! Лучше этой тьмы я не видела ничего на свете! Я захохотала — в тех скромных пределах, которые мне были сейчас отпущены!
Март метнулся к окошку. Ага! К отчаянию и молению в моем взоре он относился благосклонно и даже благожелательно, но ликование встревожило его.
Портье! За окошком свисал мой портье! Где же ты так долго шлёндрал, любимый?
Март в отчаянии глянул в окошко, потом на меня. Портье свисал солидно и несуетно, уверенный в правоте своего дела. Видимо, он дал нам некоторое время на разговор (слишком большое — переоценил наши умственные способности!) и решил упасть, как сокол, на нас в самый острый и увлекающий момент, когда нам не до того уже будет, чтобы его отгонять! Момент действительно был удачный, я стала прыгать на стуле, выражая взглядом все больший восторг: «Хочу! Хочу! Приди ж!»
Сперва он свисал с абсолютно бесстрастным выражением, пенсне его холодно поблескивало — видимо, не вгляделся еще в нашу интимную полутьму после ослепительного африканского солнца. Ага! Похоже, вгляделся!
Он соскользнул одной рукой и чуть было не упал в Нил, но, как настоящий мастер, удержался и стал лихорадочно карабкаться вверх — и вот каюту снова заполнило солнце! Я запрыгала на стуле, поглядывая на Марта: «Отпусти! Отпусти, противный! Свидетель — он и в Африке свидетель!»
И Март это с отчаянием понял. Такая работа насмарку!
Одной идеально натренированной рукой он снял меня со спинки стула, протащил к двери и вышвырнул в коридор: иди теперь куда хочешь, из каюты я вышвырнул тебя живой и здоровой, а как уже дальше ты распорядилась собой — не мое дело! Умно, Мартик, умно!
Некоторое время, мотая башкой, я постояла на коленях, потом с трудом поднялась на ослабевшие ножки и, покачиваясь от стены к стене, двинулась вперед. Что ж мотает-то так? Штормяга, что ли?
Навстречу мне попадались исключительно французы, оглядывались исключительно с вежливым изумлением: как-то странно эти русские отдыхают — у них во Франции даже близко такого нет! При этом они явно договорились не вмешиваться, решив между собой считать все это русской национальной игрой со спортивным уклоном, типа их телевизионно-соревновательного марафона «Форт Байард». Переубедить их было довольно трудно, да и слишком долго!
Портье, увидев меня, метнулся у себя за стойкой, отмахиваясь и творя свои мусульманские молитвы, — видимо, такого развития событий в ответ на его робкие ухаживания он не желал.
Нет уж! Соответствуй, родной!
Спаситель мой! Я жарко прильнула к нему! Одной рукой он меня придерживал, а другой вместо обычного своего дела вытащил из стола ящик и стал там лихорадочно шарить. Ножницы! О, спасение! Я наконец-то вздохнула! До чего сладок этот египетский воздух! Запах лака от мебели, сладкая вонь черных египетских сигарет, которые курил, видимо, мой спаситель в свободное от его основных занятий время. Я сделала несколько вздохов, выравнивая дыхание, а потом подумала: а зачем, собственно, его выравнивать — лучше еще подышать прерывисто, раз уж начала. Я остановила свой тяжелый взгляд на портье. Он отшатнулся и что-то забормотал по-арабски. Нет уж, родной! Теперь уже ты от меня не отвертишься, спаситель есть спаситель!
Что-то лопоча, он развязал мне руки, и я обняла его. Не каждый день тебе спасают жизнь, буквально за волосы вытягивают из бездны. Ну что?.. Не привык, так-то? Я приподняла колено и впихнула его в тесную душную кладовку за стойкой с ключами. И — о чудо! Там оказались не пустые бутылки, и даже не полные, и не оружие, и не взрывные устройства, а запасные подушки и одеяла! Первая удача за последнее время, может, теперь и дальше так же гладко пойдет?
Ну что... родной? Я расстегнула его бобочку, а потом и остальное... Больше по-своему любишь? А если традиционно?.. Ого. Он опустил ресницы и застонал. Вот так! Гулять так гулять!.. А этак?.. Тоже хорошо?.. Да... сладко! Я тоже закрыла глаза. Митя, конечно, думал, что я засела в каюте и сосу херес. Ну, что один грех, что другой — все равно отвечать! Все!
Свою маску из скотча оставляю ему. Фетиш! Пригодится!
Я выскочила из кладовки и, спохватившись, слегка оправилась перед зеркалом. Можно ли появляться после всего этого в приличном обществе? А что? Даже вполне. Лицо после принудительного массажа сияет, глаза светятся весельем и умом.
Я послала воздушный поцелуй моему спасителю, он пытался встать за стойкой, упираясь в нее локтями, но все время срывался и гулко ударился зубами о плоскость. Ничего, все у него наладится! Я поверила в него!
