Я вскочил с дивана и начал вышагивать по комнате от стены к стене.
Четыре дня назад, заговор можно было пресечь, просто уведомив население о запрете повышения цен на продукты.
Три дня назад — запретив мирный митинг женщин-социалисток.
Два дня назад — объявив город на военном положении, и расставив повсюду вооруженные конные патрули.
А сейчас?
Подойдя к двери, я выглянул в коридор и решительно подозвал флигель-адъютанта.
— Вот что, Володя, пора нам заканчивать прохлаждаться. Через тридцать минут соберите срочный совет генералитета. Алексеев, Иванов, все генералы штаба — ко мне.
Воейков испарился как призрак.
Ровно через тридцать минут — минута в минуту все собрались. Уж что-что, а соблюдение формальной дисциплины в Русской армии оставалось на высоте. Энциклопедия Каина сообщала, что через две недели, солдаты сами начнут выбирать себе офицеров, воинским чинам старше унтера будет запрещено (на фронте!) носить оружие, а за малейшую грубость по отношению к рядовому составу, генералов и адмиралов будут раздирать на куски штыками. Назначенный через месяц после моего отречения Верховным Главнокомандующим генерал Брусилов, после прибытия сюда же, в Могилев, станет пожимать руки и душевно обнимать солдат конвоя, но при этом даже не поздоровается с генералами Штаба. Не удивительно, что очень скоро, в уже фактически выигранной войне, Россия подпишет мир с немцами, согласно которому граница Германии будет проходить по Дону и через Смоленск. Страна потеряет гигантскую территорию с почти тридцатью процентами населения только потому, что десяток сытых изменников задумал поиграть в революционеров!
Пока еще дисциплина соблюдалась. Однако я чувствовал, что постепенное разложение армии расцветает у меня на глазах. Гниль, как водится, начинается с головы. Солдаты ровняли фрунт при моем приближении и улыбались. Однако генералы — именно генералы, те самые, которых всего через пару недель станут вешать пачками, по трое на дерево, стрелять как плешивых собак и рубить шашками позвонки на пустырях и кладбищах, — именно они стали первыми, кто начал проявлять мне непослушание.
Их преданность стала формальной.
Насколько подсказывала «энциклопедия», в течение последнего месяца Николай Второй трижды отдавал, например, приказ о передислокации Гвардейского Экипажа в Царскосельский Дворец для охраны Детей и Императрицы, однако выполнено оно было только с третьего раза. Начальнику штаба потребовалось вторичное уведомление, чтоб он отдал соответствующее распоряжение командиру Экипажа, а командиру Экипажа — отдельное распоряжение, чтобы он поднял свой зад.
Получая приказ, каждый офицер обдумывал, осмысливал и как итог оспаривал решение вышестоящего командира. Затем выполнял, но высказывая при этом свое особое мнение, привычно и часто — просто из желания высказываться в пику поставленной над ним власти. Нет ничего удивительного, что при таком положении, приказы офицеров точно так же выполнялись унтерами и солдатами. То есть — никак.
В обществе царил дух разложения, в которомый был, несомненно и, был прежде всего, виноват сам Государь Император. Русское самодержавие, как всякая военная машина, эффективно функционирующая на протяжении сотен лет, по необходимости представляла собой массивную, гипертрофированно-централизованную систему. Масса системы в течение всей Истории гарантировала ей силу и мощь. Сверхцентрализация — способность управлять всем обществом из единого центра, а значит, максимальную эффективность во время военных противостояний. Разумеется, подобная конструкция имела множество издержек и недостатков, в частности, была крайне неповоротлива и не учитывала некоторых индивидуальных потребностей подданных. Например, потребности поиграть в парламентаризм. Однако при жестком центре и идеологическом единстве общества, подобная система, ориентированная, прежде всего, на обеспечение внешней безопасности и экспансию, во все века во всех странах оказывалась более чем жизнеспособна.
Именно в этом заключалась еще одна трагедия Николая.
Вопреки опыту предшественников, последний царь великой России никогда не показывал
Военная система подобна перевернутой пирамиде, в которой верхние слои стоят на тонкой вершине. Вершиной этой является Монарх — символический или реальный глава военной машины.
В лице моего носителя, Россия получила самое страшное, и, по сути, единственное, что способно ее свалить —.
Неуверенного Властителя.
Система лишилась фундамента. На троне был — слабый Царь.
Пока я думал над этим, все генералы, присутствовавшие на данный момент в Ставке, собрались в холле перед моими дверями. В кабинет вошел Воейков и, доложил, что все ожидают.
— Просите, — махнул ему я.
