Вероятно, встроенный внутрь меня детектор не является механизмом или материальным приспособлением. Наверняка, это «нечто», такое же виртуальное, как энциклопедия или лапки-манипуляторы. Если возможность личного наблюдения исключена, то следить за мной должна техника или программа. На что можно настроить такую программу?
Как и любую сигнализацию — на внешние раздражители. На детектор усиленного сердцебиения, на датчик больи, на особые импульсы мозга.
Накрыв руку подушкой с дивана, я нащупал стволом револьвера выпирающую кость на последней фаланге мизинца и — н. Нажал на спуск!!
Когда выстрел грянул, указательный палец правой, с трудом отлип от курка пистолета. Кончик мМизинцаец левой, сочась чем-то мокрым, отскочил под подушкой на несколько сантиметров в сторону от руки. Прошив тумбу, подушку, руку, — пуля зарылась в паркет. Алая жидкость обильно закапала через образовавшееся отверстие, пачкая брызгами носики сапог и армейское галифе.
Еле сдерживаясь, чтобы не заорать, я с огромным трудом аккуратно отложил наган в сторону, к зеркалу, медленной, дрожащей рукой. За окном по-прежнему щебетали, радуясь весне, птицы и к двери моей комнаты не спешили шаги конвойных. Все было сделано тихо, — настолько бесшумно, насколько вообще возможно отстрелить себе палец из револьвера.
Кусая губы, отшвырнув окровавленную подушку, сыгравшую роль сейчас глушителя, я воздел изуродованную руку перед лицом и уставился в зеркальный трельяж.
Несколько долгих мгновений ни черта не происходило!
Посеревшая рожа Никола Второго в темном отражении, сочащаяся кровью рука — вот и все что я видел перед собой. Я уже стал сомневаться в верности своих выводов, когда, наконец, серые губы мои криво зашевелились.
— Умный малыш-ш-ш, — прохрипело мое отражение.
— Логика, твою мать… — все еще содрогаясь от накатывающей спазмами боли, прошептал я теми же губами что и мой враг. Мы общались, используя одно тело. Каин брал под контроль Николая, произносил одну фразу, затем возвращал контроль мне. Я отвечал, и все заново повторялось. Мы говорили одним ртом на двух и слышали речь другу друга общей парой ушей. Я не знал только одного — чувствует ли сейчас Каин ту непереносимую боль, что терзала мне кисть. И все же — это не было бредом или галлюцинацией. Более напряженного диалога, у меня, безусловно, не было случалось никогда — даже в той, прошлой жизни, которую я не помню.
— Значит, все это время, вы сидите в моей голове? — морщась, произнес я.
— Голова не ваша, — искаженный рот в зеркале растянулся в ужасной ухмылке. — И при чем тут материальный носитель? Метка прилеплена к вашей виртуальной матрице, Ники. В случае кризиса, угрозы жизни или провала, она информирует меня, и я придухожу.
«Значит метка», — мысленно повторил я. Ну что же верно, на мне стоит датчик. Однако задан не главный вопрос.
— Зачем это сделано, Каин? — я спросил в лоб.
— Мой контроль …
— Я спрашиваю про Семью!!!
За моим криком, воздух наполнился тишиной. Затем, спустя пару мгновений, отражение улыбнулось. Как ни в чем ние бывало, хронокорректор ответил спокойно и чуть презрительно, проигнорировав оскорбление:
— Признаюсь, Ники, ваш вопрос меня удивляет. Я говорил, нам требуется жертвоприношение. Для окончания революции, нужно сплотить народ вокруг трона. Что еще может сплотить русских вокруг тебя, как не разделенные с тобой гнев и боль? Николай потерял семью — невинных девочек, наследника и жену. Виноваты — революционеры!. Поверь, либералов, марксистов, социалистов сейчас будут рвать на куски по всей бескрайней России. После такого — к тебе присоединится Православная церковь, до этого отказывавшая царю в поддержке. Полагаю, что даже в лагере наших лживых союзников проснется чувство стыда за то, что они так бессовестно потаыкали русским заговорщикам. Зверское убийство семьи, поверь мне, однозначно пойдет всем на пользу. Всему человечеству, всей хронокорректировке!
— Но это живые люди, — прорычал ему я, почти обезумев от ненависти и боли. — Невинные. Они ние при чем! Как можно было убить их так страшно и столь жестоко?!
