С силой втянув в себя воздух, так, что было видно, как напряглись жилы на худой морщинистой шее, он процедил:
— Потеряно четыре дня. Впустую. Номер Двадцать два так и не найден.
Ах вот как они называют Андрея — Номер Двадцать два!
— Плохо работаете. Отвратительно! Недопустимо!
Каждое слово Советника било наотмашь.
Не люблю, когда меня ругают. Особенно тогда, когда я ни в чем не виновата.
— Вас неправильно информировали. Дело в работе всего двое суток, и за это время мы многое успели. Кроме того, если бы нам с самого начала дали правдивую информацию, мы продвинулись бы гораздо дальше. Я не исключаю, что и сейчас от меня что-то скрывают, — завелась я.
Пропустив мою последнюю фразу мимо ушей, Советник надменно взирал на меня.
— И что же включает в себя это «многое»? — сухо спросил он.
— Мы проверили родственников и знакомых, воинскую часть, ЦМСЧ 77. Установили наблюдение…
— И? Есть результат?
— Пока нет, но…
Я с надеждой посмотрела на шефа — пора бы и ему вступить в диалог. Но полковник молчал, флегматично разглядывая противоположную стену кабинета. И хотя шеф умеет держать лицо как никто другой, но я-то с ним уже четыре года! Такое лицо, как сейчас, у шефа становилось всегда, когда он не выносил собеседника, но по независящим от себя причинам не мог прекратить общение.
— Что вы собираетесь делать дальше? Доложите план работы, — приказал мне Советник.
Только мой непосредственный начальник, то есть полковник Ремезов, имеет право требовать от меня что-то «доложить», и кабинет с видом на Красную площадь вряд ли дает такое право Советнику. Но Кремль — все же не то место, где стоило показывать норов. Тем более, что никакого особого плана у меня не было, все планы были (или не были — не знаю) в голове шефа, а он молчал, продолжая «делать лицо», уставившись в пространство поверх головы Советника. Поэтому я сказала первое, что пришло в голову:
— Сегодня я планировала начать поиск в больницах и отслеживать вызовы по «скорой». Крылов (пусть для них Андрей и Номер Двадцать два, но для меня он — попавший в переплет мальчишка) нуждается в медицинской помощи, поэтому нельзя исключать, что он попадет в лечебное учреждение.
— Поиски на территории Санатория закончены?
И опять я скосила глаза на шефа — не он ли вчера говорил, что Санаторий — не моя забота? Но на лице полковника застыла скучающе-брезгливая маска, которую он уже не пытался скрыть.
— Служба безопасно дважды тщательно прочесала объект, поэтому не вижу особого смысла… — осторожно начала я, думая, что опять вызову шквал недовольства, но Советник впервые кивнул и переключил внимание на мое начальство.
— Товарищ полковник, как вы оцениваете действия старшего лейтенанта?
Не меняя выражения лица, шеф скучным голосом выдал казенную скороговорку:
— Старший лейтенант Уманская зарекомендовала себя как ответственный и компетентный работник. Несмотря на то, что это ее первое самостоятельное дело, она справляется с поставленной задачей.
— Может, стоит ей в помощь дать более опытного напарника? Experimenta est optima rerum magistra[1].
Впервые в вопросе Советника промелькнули человеческие нотки и неподдельная заинтересованность. Странное дело, но, похоже, его настроение улучшалось с каждым сказанным словом. С чего бы это?
— Кстати, кто еще с вами работает по делу? — вдруг резко обернувшись в мою сторону, спросил Советник.
Я не сразу поняла, что вопрос адресован мне. Вот же, подловил в тот момент, когда я задумалась и отвлеклась. Так нельзя, быстро соберись, — сказала я себе и сразу почувствовала, как напрягся шеф. Такой простой вопрос, но почему же шеф считает его опасным? «Не глупи», — вспомнила я наставления Ремезова перед аудиенцией. Постараюсь, Антон Владимирович. Постараюсь.
— Непосредственно со мной работает один из лучших и опытнейших оперативников отдела Александр Демин, — неторопливо начала я, взвешивая каждое слово. — Оперативники, ведущие наблюдение, также являются высококвалифицированными и опытными работниками. За информационное обеспечение отвечает Леонид Ганич — начальник группы информации.
— Это все?
— Да, все.
— Excellenter[2]. В самое ближайшее время я собираюсь подключить к поискам свою группу. Я вас больше не задерживаю.
Бесшумно открылась дверь, за которой возник наш безмолвный провожатый. Под дверью он подслушивал, что ли? Теми же длинными коридорами мы направились к выходу.
— Как прошло? — спросил Егор.
Потягиваясь и зевая, он вылез из моего «Рено». Шеф махнул рукой своему водителю, дождался, пока тот принесет из машины бутылку минералки, и жадно присосался к горлышку. Опустошив бутылку, полковник шумно выдохнул, смочил остатками воды затылок и только тогда ответил:
— Неплохо. Во все расставленные для нее ловушки Анна угодила.
— Какие еще ловушки? — оторопела я. — И что значит — «расставленные для нее»? Да он даже не знал, кто я такая! Секретаршей обозвал, за дверь выставить собирался…
Егор улыбался, а шеф продолжал пыхтеть и отдуваться как после долгого спарринга в тренажерном зале.
