Глобальное потепление, виртуальный секс, наемные убийцы, террористы —таков наш мир сегодня. Что будет, если в такой мир вновь явится Спаситель? В романе знаменитого французского фантаста Пьера Бордажа Евангелие сталкивается с современностью, вымысел —с хроникой событий, любовь —с ненавистью, а Церковь —с Христом, которого она не так уж и ждет. Появление романа произвело скандал во Франции, Люк Бессон заинтересовался этим сюжетом и взялся продюсировать киноверсию "Евангелия от змеи".
Жить Матиасу оставалось недолго, и это предчувствие проистекало не из одного только профессионального риска: смерть рыскала в потемках, чернильно-черная тьма заглатывала без остатка свет уличных фонарей, становясь провозвестницей полного и окончательного уничтожения рода человеческого повсюду на Земле. Сын и любовник ночи, вскормленный лиловыми сосцами тьмы, Матиас воспринимал ее дыхание как шепот, кожей чувствовал ее горести, радости и гнев, но никогда прежде не ощущал он такой печали, такого отчаяния во влажном лоне своей матери и госпожи. Она вынашивала жестокие потрясения, которые уничтожат не только ее потерявшихся детей, но и всех остальных людей с их безумными мечтами. Слова "Конца гнусности" —последнего хита Тай МаРаджа —таяли на губах Матиаса:
Неосознанным движением он дотронулся до рукоятки пистолета, висевшего в кобуре под кожаной курткой. "Глок" —сверхлегкая модель из фиброволокна —мало чем поможет ему в грядущие дни, но Матиасу, чтобы успокоиться, требовалось немедленно прикоснуться к своему ангелу-хранителю: точно так же спортсмены крестятся или целуют медали перед стартом. Он замедлил шаг на подходе к "Смальто", жалкому заведению, в котором Роман часто назначал ему встречи. Буквы вывески мерцали кроваво-красным светом —д р у г о г о освещения на пустынной улочке не было.
Выйдя из метро, Матиас не встретил ни одного прохожего, мимо не проехала ни одна машина —только коты шастали по помойкам, да шуршал по асфальту мусор, да ворочались на тротуаре запеленутые в одеяла бездомные, скорчившиеся в своих картонных домиках-коробках.
В городах по всему миру царил один и тот же запах. Нищета и гниение завладевали континентами половчее глобальной информационной сети. Матиас, как истинный хищник, больше доверял обонянию, чем миллиардам единиц информации, ежесекундно высвечивающимся на экранах компьютеров. Ему была невыносима мысль о полной
Он притормозил на несколько мгновений у входа в "Смальто". Осенняя ночь была так тяжело больна, что все вокруг казалось ему грязным — воздух, собственная кровь, мысли, встреча с Романом. Взглянув в замызганное стекло как в зеркало, он попытался пригладить ладонью свои кудрявые пепельные, почти белые волосы.
Обитая дверь с грохотом распахнулась, и на тротуар вывалился мужчина, чертыхаясь, он начал подниматься, пытаясь одновременно удержаться на ногах, привести в порядок одежду и сохранить остатки достоинства. Бедняга наверняка проявил неуважение к одной из девушек. Под "недостатком уважения" в "Смальто" понимали разные вещи, и зависели они от настроения танцовщиц, вернее, от того, сколько денег им удавалось выманить из клиентов. Этот, видно, оказался слишком прижимистым, и ему не позволили срывать запретные плоды, зазывно болтавшиеся всего в нескольких сантиметрах от его носа. Жадным в "Смальто" отводилась роль зрителей. Матиас заметил обручальное кольцо на пальце мужчины: сорокалетние женатики составляли основную клиентуру "Смальто". Как и большинство его собратьев по "разврату для бедных", мужчина был пузат, начал лысеть, жил с чувством вины, у него поседели виски, а носил он темно-серый двубортный костюм. Убив такого, можно было испытать лишь смутное чувство стыда и омерзения к самому себе.
—Эй, Мэт! Роман тебя ждет.
