- Немцы в Рорбахе все крестят своих. Не детей, как Господь повелел, и ни как делает то святая и непорочная православная церковь, а взрослых. И не хотят думать, что попирают имя Господне, а уверяют других, что Сам Господь Иисус Христос так поступал и заповедал другим так делать. Вот ты, Иван, в церковь не ходишь, иконы у себя снял. Правда, ты читаешь Евангелие, но ты стал на пагубный путь, не освященный церковью. Остерегайся, это я тебе говорю, любя тебя и отца твоего, он мой погодок, друг мне... И паче, Иван, не вздумай и ты, как эти немцы-бусурмане, как-то там креститься, это грех. Ты ведь крещен в церкви еще невинным дитем. Есть закон о том, что перекрещивать из православия в другую веру сурово запрещается, что за это надлежит ссылка и каторга. Это я тебе говорю из добрых чувств, не хочу тебе зла. А про тебя наведывается знать исправник. Да разве шило в мешке утаишь?
Иван рассказал о разговоре со старшиной Ратушному. Михаил был человек иного склада. Понимая все так, как и его друг, он вел себя иначе. Он был рассудителен и осторожен. Не молясь дома иконам, он не снял их. Они продолжали висеть в углах его комнат. Не часто, но в церковь он ходил и перед алтарем клал крестное знамение. На рассказ Ивана он сказал:
- Мы нужны Богу для благовестия. Не думай, что я боюсь пострадать. Я готов, если придется, и жизнь отдать. Но во всем надо поступать благоразумно. И еще: нам нужно многое познать, многому научиться у знающих людей. Торопиться не нужно. Все в свое время. Мне вот еще и грамоте надо выучиться.
- А я так не могу, Миша. Вечная мысль, говоримая еще древними людьми: делай, что должно, и будь что будет. А будет всегда лучше, чем мы думаем. Время нужно не упустить. Самое ценное время для человека сейчас. Я жажду действовать. Я понимаю, что должен креститься, звать к этому людей, отца, маму - всех, кто страдает и рвется к свету. Ты не смущайся, что иногда я говорю вычурными словами, это все от книг. Трудно теперь перейти на золотой язык Евангелия.
Как самому близкому человеку рассказал Иван отцу о своем решении креститься. Но кто может это совершить? Как решить этот вопрос? Иван считается православным. За крещение грозит каторга. И тому, кого крестят, и тому, кто крестит. За себя Иван не боялся. Но кто может взяться крестить его? Где этот посланный Богом креститель? И, не имея возможности решить этот вопрос, отец с сыном решили поехать в Рорбах к немцам и посоветоваться с ними.
Ивану исполнилось 20 лет. Расцвет силы, молодости и добрых намерений. Долгие часы, проведенные молодым человеком среди книг тети Кати, расширяли круг его знаний и запросов. Многое, что он видел в жизни, не соответствовало тем идеалам, которые сложились у него по книгам и размышлениям. Но чтение и познание Евангелия сглаживало углы, производило примирение и помогало находить единство во всем.
В воскресенье Ваня с отцом ехали на зеленой одноколке в Рорбах к немцам. Они намечали побыть на их богослужении, а затем спросить совета о крещении Ивана.
- Я часто думаю, - заговорил отец, правя лошадью, - не посещать ли нам всей семьей воскресные собрания немцев? Они знают наш язык и поймут нас. Мы постепенно научимся их языку. Они читают Евангелие, поют, молятся. Ведь лучше на богослужении, не понимая языка, чем быть в православной церкви и выслушивать на родном языке чуждую своей душе евхаристию...
- Ты прав, отец. Но кто такие немцы по жизни в сравнении с тем, что исповедуют? Кто-то мне в мастерской рассказывал, что они и в Бога верят, а затем собираются и курят, блудят, пьют вино. Как же нам тогда быть с ними?
Вот и Рорбах. Одноколка проехала небольшой мостик через речушку и стала подниматься по мощеной булыжником дороге к селу. Дома стояли по обе стороны дороги, красуясь каменными фронтонами. Только одно большое здание стояло чуть в стороне. Это и был молитвенный дом всей округи. На улице было пусто. Все были в собрании. В просторном дворе молитвенного дома стояло много возков, колясок с запряженными лошадьми, которые мирно жевали подложенную им траву.
Федор въехал под тень высокой акации, тоже выпряг лошадь, привязал к коляске, задал овса и вместе с сыном, стараясь ступать тихо, вошли в здание с парадного крыльца.
