- С миром принимаем, - отозвался голос, и к двери вышла опрятно одетая старуха.
- Можно к вам?
- Заходи, заходи, молодой человек.
Она повела его в комнату, где были трое детей и молодая женщина. Он снял картуз и сумку, положил их на лавку.
- Раздевайся, милый, добрым гостем будешь. Издалека ли Бог тебя ведет?
Иван разделся и сел. Узнав, что он издалека и еще не ел сегодня горячего, старушка налила ему миску борща, поставила на стол ватрушки, сметану и стакан молока. Иван попросил старушку просить благословение на пишу. Негромко, незаученно и сердечно старая женщина проникновенно помолилась. Иван сел кушать, а она и дети молча смотрели на такого приятного пришельца.
Покушав, Иван рассказал, что идет издалека, что узнал о том, что в Софиевке есть евангелисты и что собираются они в семье Тимошенко, и что дедушка Щербак его подвозил и велел кланяться. При упоминании деда Щербака лицо старушки засветилось:
- Хороший дедушка! Он уважает евангелистов. Он был церковным старостой, но оставил этот пост и стал работать возчиком. А ты, браток, кто сам будешь?
- Я евангелист, люблю Слово Божье, люблю читать его и себе, и людям.
- Так ты, может, заночуешь у нас? И почитаешь нам, а мы соберем наших людей.
Получив согласие и поговорив с невесткой, она стала что-то наказывать детям, и они, умывшись и одевши чистые сорочки, побежали по селу.
- А ты, Ваня, пройди в горенку и там отдохни, с дороги ведь.
Когда люди вернулись с полей, умылись, поужинали, то собрались в доме Тимошенко. Всего пришло человек тридцать. Ждали руководящего. Иван в чистой сорочке сидел за столом, и ему рассказывали о жизни верующих в селе. Когда пришел руководящий, крепкий со-роколетний мужчина с окладистой бородой, он остановился у дверей, и вдруг лицо его расплылось в широкой улыбке, а на глазах показались слезы:
- Ваня! Иван Федорович, ты ли это?
И двое мужчин крепко обнялись, плача, не в силах говорить. Иван хорошо помнил этого крепкого человека, которого узнал во время своих хождений по этим селам.
- Братья и сестры! - обратился он к собравшимся. - Ведь это Онищенко Иван Федорович, о котором мы столько плакали и молились. И вот Бог освободил его. Так я говорю, Иван Федорович?
- Все верно, Бог освободил меня и послал к вам и дальше, и совсем далеко нести Его волю о человеках, Его спасение и любовь.
Руководящий встал на колени, за ним последовали все. И радовались, и благодарили в своих молитвах Отца небесного.
До полуночи Иван читал собравшимся Евангелие, разъясняя, отвечая на вопросы. И уже в полночь Иван сказал:
- Время позднее, пора всем на отдых. Для труда нужны силы. Да благословит вас всех Господь.
И когда после молитвы все разошлись, руководящий брат и старик Тимошенко еще долго рассказывали Ивану, что у них в Софиевке после закрытия филиала Библейского общества осталась небольшая типография и что они ночами печатают Евангелие и Псалтирь, и их дети, уподобившись книгоношам, разносят их по селам. Бумагу им присылают из Минска, и остановки бывают только при неполучении бумаги. Таких типографий по Елизаветграду уже несколько. Остановка теперь за грамотностью и благовестниками..
Отдохнув часа три, рано утром Иван отправился дальше. В дорожной сумке у него лежала провизия, приготовленная щедрыми женщинами. "Трудящийся достоин пропитания".
Хлебопашец, взявшийся за плуг, не оглядывается назад. Он пашет, бросает семена, верит, что в свое время зерно взойдет, будут плоды.
Иван в этих местах пахал и сеял. И теперь ему очень хотелось увидеть всходы, увидеть рост. Ему бы идти своим путем, туда, в ссылку, в Сибирь. Но все существо его тянулось, может, в последний раз, пройти ниву, где был и его труд. Он подавил в себе страх и опасения и направил свои стопы по знакомым местам: в Березовку, Установку, Степановну. Задерживаться нельзя, за ним могут следить. Здесь у него были недруги, да и осень надвигается. Но знал он также, что в Малой Виске, Новомиргороде, в Каменке, Смелой и других местах его даже ждут. Так передавал ему отец, так чуяло его сердце.
К обеду он пришел в Березовку и сразу прошел к больной евангелистке, которая долгое время лежала с парализованными ногами. И потянул его туда не долг утешить рожденных от Бога, от Духа Божьего; сила этого Духа особенно проявляется в немощах плоти. Закономерность этого хорошо подтверждается опытом самой жизни.
Подойдя к небольшой аккуратно побеленной хате, Иван приоткрыл дверь и громко спросил:
- Можно?
- Всегда можно, - радушно ответил голос.
Низко нагнувшись, Иван шагнул и очутился в невысокой комнате, где на постели сидела больная сорокапятилетняя Феня и около нее человек пять посетителей.
- Иван Федорович, родной наш человек! - вскричала она, протягивая к вошедшему руки. - Какими судьбами? А мы о тебе столько слез пролипи, молимся о тебе...
- Слава Богу, сестра Феня, и живой, и здоровый. Иду и зашел к вам насытить душу свою вашей бодростью, вашей любовью к жизни, вашей постоянной благодарностью Создателю за все.
