- Ну благословляю тебя, дорогой мой сын, в дальнюю дорогу, в путь, который указан тебе самим Господом. На земле есть только один верный путь - путь правды, путь святости во всех поступках, путь, достойный звания человека. Этот путь угоден Богу и ведет к вратам вечной жизни. Иди только по нему. И если, Ваня, на нем будет и трудно порой, ты все-таки иди только по нему. Этот путь проложен Господом Иисусом Христом, и идущий по нему не погибнет. Не сворачивай с него никогда. Ты всегда хотел идти от села к селу, от сердца к сердцу. Бог тебе полной мерой предоставил эту возможность. Иди, Ваня, и да будет Господне благословение всегда с тобой. Я дсвезу тебя до Снегиревки и оставлю там. Сверну влево на Николаев. Сам не спеши объявлять, что ссыльный. А если кто прямо спросит - отвечай, как есть. Всякая неправда неугодна ни Богу, ни людям. Тебе Господь много дал. Делись им щедро, от чистого сердца.
Ровно катилась бричка но степной дороге юга Украины. Стояла жаркая пора созревания плодов. Хлеба давно уже убрали, и оставшиеся нивы желтыми полосами красочно подчеркивали приближение осени. Наливались зерна подсолнуха, созревали кочаны кукурузы, наливались соком дыни, арбузы. Навстречу едущим попадались брички, наполненные плодами. Едущие кланялись, и отец с сыном отвечали им.
- Когда тебя забрали, - продолжал отец, - все мы сначала плакали и горевали. А когда услышали, что ты в тюрьме любишь Бога, - успокоились. И только молились, чтобы Бог даровал и нам, и тебе силу и понимание Его воли. И вот видишь, как все хорошо. Трудно, очень тяжело, но хорошо.
- Это правда, тато, хорошо. Вы знаете, даже из тюрьмы мне не хотелось так скоро уходить. Я полюбил видеть там души людей, пробужденных к жизни. Это такая радость и торжество. Это редко может быть на воле. Только в страданиях оно бывает настоящим. А там ведь сплошное страдание. Я там всегда был рад видеть, что страдания так ярко открываются любовью, но радует и то, что там есть уже пробудившиеся, что они уже сами не могут не нести семена веры. А из этих семян какие деревья вырастают!
Иван увлекся рассказом, а Федор с удивлением и радостью слушал и смотрел на свое чадо, на своего старшего сына, который, может быть, навсегда расстается с ним, уходит в далекий, неизведанный путь. Нет большей радости для отца знать и видеть, что дитя его ходит в истине. Как верны эти слова! И стихают угрожающие бури. "Что вы так боязливы?" - сказал Иисус ученикам во время бури. Верить в неумираемость жизни, в вечную жизнь души, и знать, что душа ходит в истине. Чего можно страшиться?
Отец взял руку сына в свою, натруженную, и долго держал ее так. Лошадь шла, не требуя управления или понукания, как будто бы сама знала, куда идет.
- Я иногда думаю, - заговорил Федор, завидев на горизонте село, - почему Бог посылает в Сибирь? Ведь и здесь работы много. Но Бог мне на этот вопрос не отвечает. Наверное, я здесь не прав. У нас уже горит огонь Евангелия. Сколько у нас уже общин, сколько книг. Сколько у нас уже любящих и знающих жизнь по Евангелию, сколько проповедников и миссионеров. У нас тепло и сыто, да у нас и души горячие. А там, в стране снегов, безлюдья, медвежьих берлог, - кто там скажет, кто научит, кто жизнью своей покажет, как верно жить по-Божьему, в чем найти силу, чтобы жить по воле Пославшего?
Подъехали к селу. Отец с трудом удерживал слезы; Иван тоже готов был расплакаться. Приближались минуты расставания навсегда. Навсегда на этой земле...
Федор остановил лошадей.
- Вот здесь я подкормлю лошадку, здесь закусим на дорогу и попрощаемся, - сказал он, успокаиваясь и снова обретя равновесие духа.
Выпрягли лошадь и, задав ей корм, Федор разослал на сухой траве платок, выложил из сумки пищу, и, кратко помолившись, они покушали. Когда поднялись, Федор вытащил узел с деньгами, который хранил за пазухой, и подал сыну.
- Здесь, Ваня, деньги. Немного, но они пригодятся тебе в пути. Знаю, что ты даром хлеб есть не будешь. Знаю твои руки, знаю твою натуру и душу. Но в жизни все может быть. Это дар нашей семьи. Бери, не отказывайся. Пиши с дороги, твои весточки будут для нас большой радостью. Не беды будут нас печалить, а неизвестность. Помни это и жалей нас, любящих тебя. Ну все.
Федор протянул руку, и Иван, приняв дар, припал к груди отца. Они рыдали и не стеснялись друг друга.
- Преклоним колени, - вытирая лицо, сказал Федор. И два апостола правды, честности, добра, любви к Богу и к человекам склонились у брички. В деревьях шумели птицы, готовясь к ночлегу. Лошадь кончила жевать и, казалось, понимая все, смотрела на хозяина и его сына. А к небу неслась горячая молитва веры, надежды и любви.
Поднявшись, Федор снова привлек к себе своего 28-летнего сына и, когда глаза их встретились, вдруг сказал:
- А помнишь, Ваня?
И как эхо, как сама любовь, сын сказал:
- Помню, тато! - залитые слезами лица осветились улыбкой.
Да, вот Ване семнадцать лет, вот отец едет на ярмарку искать любимому сыну подарок, и сын провожает его. И он привез ему ангела...
