К реке не обязательно идти прямо сейчас, день долгий, но не факт, что вечером там будет пусто, а днем наверняка будет жарко. Саша не уверена, что рада тому, что тетя Наташа дождь отогнала — как знать, вдруг был бы теплый летний ливень? Деваться, впрочем, некуда — балахон, пропахший дымом от костра, висит на спинке стула, готовый к тому, чтобы она снова его надела. Раздеваться на берегу неудобно и неуютно будет — она белье с себя снимает тоже, прежде чем одеться в белое. Никаких резинок, узлов и застежек — ничего. По всем правилам. Мужчинам можно, чтобы как-то удержать на себе штаны, не более.
Мужчины тоже идут с ними. Точнее, она с ними идет — раньше они, девчонки, собирались вместе у реки, небольшой толпой, позволяя старшим ведьмам позаботиться о своих мужчинах. На этот раз тетя Лена берет ее с собой, и она правда не представляет себе, почему бы ей и не пойти. На подоконнике — собранные со вчера цветы, она вазу ладонями обхватывает, щедро делится силами, оживляя их, и лишь когда расправляются лепестки васильков, когда полынный запах снова комнату наполняет, когда ромашка головки снова поднимает, она их из вазы достает и со стеблей воду стряхивает аккуратно за окно. Ей нужно сплести себе венок. Как на Купалу без венка? Теть Лене не обязательно, она замужняя женщина, Ване и дядь Андрею и вовсе не надо, разве что если они сами захотят, но ей без этого никуда. Раз-два-три, раз-два-три, стебли сплетаются послушно, венок пышный, цветы наверняка в волосах путаться будут, но и пусть. Она в зеркало даже не смотрится, когда косы расплетает и венок надевает — какая разница, как она выглядит? По собственным ощущениям, никто от ужаса при виде нее умереть не должен, а значит, все нормально. Ваня, конечно, постоянно твердит, что она красивая, но ох уж его чертова эстетика…
Ваня на пороге обнаруживается, когда она дверь распахивает, рука его поднята, чтобы постучать, и вид растерянный совершенно, потерянный, будто что-то произошло и он теперь не знает, что делать и куда деваться. Где-то внутри рождается желание его задеть, поддеть как-нибудь, чтобы посмотреть, что он скажет и как среагирует. Саша молчит, только брови чуть приподнимает — что, мол?
— Мама за тобой послала, — объясняет он. Логично. Саша кивает, за руку его цепляется и сама его во двор тащит — он выглядит так, будто сам не дойдет, все еще сонный, явно не выспавшийся, но явно пытавшийся привести себя в порядок. На это, прикидывает она, времени должно было бы уйти примерно столько, сколько у нее на все ушло, наверняка тетя Лена сразу к нему заглянула, как от нее вышла. Она уже во дворе стоит, голову запрокинув и лицо подставив солнцу, и этой картиной залюбоваться можно. Саша и любуется те несколько секунд, пока ее не замечают.
— А вот и наша пропажа, — дядя Андрей улыбается широко, целует ее в макушку, за плечи приобняв, и демонстративно нос трет. — Если я расчихаюсь, виноват твой венок, Сашунь.
— Если ты расчихаешься, будешь пить отвары и я Иру позову, — грозится тетя Лена смешливо. Они все посмеиваются — тетя Ира очень заботлива, но не упускает случая поворчать на тех, кого ей приходится лечить не по какой-то неприятной случайности, а по их собственной глупости. Как-то раз она Ване неделю припоминала, помнит Саша, что он без шапки ходил и простудился в итоге. Сама Саша тоже лечить может, и делает это при необходимости, но тут, думается ей, дело не в том, может ли она, а в том, чтобы пристыдить их мужчин. Она «своими мужчинами» Букиных называет спокойно даже вслух, разве что смеется с тетей Леной — дядя Андрей стал для нее почти отцом за эти несколько лет, а Ваня ей правда как брат.
По крайней мере, она пытается всех в этом убедить. Вдруг и себя получится? Другие-то верят.
До реки недалеко — днем, под солнцем, можно срезать через лес спокойно, никакая нечисть не вылезет, да и кто посмеет к двум ведьмам полезть? Река серебрится в солнечном свете чешуей изворотливой рыбы — там сверкнет, тут вспыхнет, будто и правда места себе найти не может — и вода наверняка прохладная. Они разуваются, Ваня и дядя Андрей футболки стаскивают — пора входить. Не то чтобы было срочно, но какое-то время это все-таки занимает, и займет наверняка больше, чем обычно, учитывая то, что сегодня ей придется не только за себя просить, но и за Ваню, и не хотелось бы заставлять старших долго ждать на берегу. Камушки почти гладкие под ногами, теплые, быстро на солнце согревшиеся — Саша аккуратно ступает, чтобы не попался острый, смотрит внимательно, и вздрагивает, когда ладонь ее запястье обхватывает. Неожиданно.
— Напугал, — ворчит она, взгляд на Ваню поднимая. Он улыбается будто виновато, а будто и хитро и еще как-то, и ее отпускает, позволяя его за руку взять.
— Я думал, в воду надо вместе заходить, разве нет? — парирует он. Она фыркает. Все-то он знает.
— Надо. Но мы еще даже не на кромке, — сложно сдержаться, чтобы язык ему не показать, но она справляется. — Пошли.
