4. Кто мужественно не рассматривает свою совесть, тот не сможет предпринять и телесные труды ради благочестия.
5. Совесть — это природная Библия. Кто по ходу дел читает ее, тот на опыте познает Божью помощь.
6. Благую совесть можно обрести благодаря молитве. И чистая молитва происходит от благой совести. Совесть и молитва взаимосвязаны естественным образом.
Не унижай совесть: она всегда советует тебе самое лучшее. Она влагает в тебя мысль божественную и ангельскую и освобождает тебя от тайной скверны сердца, даруя тебе дерзновение к Богу в час исхода из жизни.
Когда монахини собрались, святая Синклитикия сказала: «Вы всегда должны держать наготове оружие против врагов. Они нападают на вас извне, а борьбу ведут с вами изнутри. Так и корабль — он может утонуть, захлестнутый волнами нагрянувшей бури или из — за щели, образовавшейся в корпусе. Так и душа: то ей угрожает вторжение злых духов извне, то ее пленяют внутренние помыслы. Нужно сдерживать натиск духов извне, но и следить, чтобы внутри тоже не было никаких злых помыслов. Так что мы должны быть бдительными, особенно в том, чтобы следить за помыслами. Они часто восстают на нас и, если мы забудемся, то увлекут в погибель.
Когда корабль попадает в шторм, то моряки бьют тревогу, и очень часто корабли, оказавшиеся неподалеку, приходят на помощь. А если в корабле появиться течь, а команда в это время будет отдыхать, то даже при спокойном море вода прорвет днище, и все потонут, что даже опомниться не успеют. Поэтому нужно особое внимание уделять помыслам. Враг, желая разрушить душу, подходит к ней, как к дому: либо станет вести подкоп под основание, чтобы дом рухнул, либо начнет разбирать крышу, чтобы стены развалились, либо входит в дверь, связывает хозяина, а потом и разрушает дом, как хочет. Основание дома — это добрые дела, кровля — вера, двери — чувства, и все это враг берет приступом.
Вот почему кто хочет спастись, тот должен быть зорким. В этой жизни нам нельзя позволить себе беззаботность. Как говорит Писание:
Наша жизнь — как море, в нем полно рифов, множество опасных животных, но есть места, где относительное затишье, и бури случаются не часто. Можно считать, что мы, монахи, плывем спокойными морскими путями, тогда как миряне все время подвергают себя опасностям. И мы плывем днем, потому что путь нам указывает Солнце Правды, а миряне — в ночной тьме, потому что блуждают во (мраке) неведения. Нередко случается, что мирянин, плывя в темноте среди бушующих волн, взывает к Богу и благодаря молитвам спасает свое судно, а мы, плывя по тихой глади, тонем из — за нерадения, бросив весла правды. Нужно смотреть, чтобы стоящий не упал. А кто пал, тот должен думать об одном: как скорее встать, а уж если поднялся, то пусть больше не падает».
Авва Виссарион сказал, умирая, что монах должен быть, как херувимы и серафимы, — весь око.
2. Сказал авва Пимен, что мы нуждаемся только в одном — трезвении сердца.
3. Он же сказал: «Враги прячут свое лукавство за спиной».
4. Авва Пимен рассказывал о брате, который говорил авве Симону:
— Когда я выхожу из кельи и вижу, что брат отвлекся на пустое, и я отвлекаюсь на то же самое. И когда он смеется, я тоже смеюсь. А когда вернусь в свою келью, не могу найти покоя.
— Ты выходишь из своей кельи, — удивился старец, — встречаешь смеющихся и тоже смеешься, встречаешь разговаривающих и начинаешь разговаривать? И после этого ты хочешь войти в свою келью таким же, каким вышел?
Брат спросил:
— Ну а что же мне делать?
— В келье следи за собой, — ответил старец, — и вне кельи следи.
5. Один старец пришел к другому. Во время беседы один сказал:
— Я умер для мира.
— Не полагайся на себя, брат, до исхода из тела, — заметил другой. — Ты говоришь, что умер, но не умер сатана.
6. Святому мужу в час смерти предстал сатана и сказал:
— Ты меня избежал.
— Я об этом не могу знать, — ответил старец.
7. Авва Агафон перед кончиной три месяца провел не смыкая очей и неподвижно. Однажды братья растолкали его и спросили:
— Авва Агафон, что с тобой?
— Я стою на суде Божием.
— И тебе страшно, отче? — спросили они.
— Я до сих пор изо всех сил соблюдал заповеди Божии, — ответил он, — но я человек. Откуда мне знать, угодны ли мои дела Богу?
— Разве ты, — спросили они, — не уверен в своих делах, что они согласны с волей Божией?
— Не дерзну сказать это, — ответил он, — пока не дам ответ Богу. Ибо одно дело суд Божий, а другое — человеческий.
Они хотели задать ему много вопросов, но он остановил их словами:
