Мы втроем задерживаемся в дверях и ждем дальнейших указаний, пока ведунья неспешно движется к столу. Ина выходит вперед и с сомнением оглядывается на нас.
– Может, кто-то из вас пойдет первым? – спрашивает она, обращаясь к нам с самой очаровательной улыбкой.
Я обмениваюсь взглядом с Каро, которая слегка хмурится. Если обе мои подруги боятся этой шарлатанки, пойду первой, лишь бы побыстрее вернуться в Эверлесс. Может быть, мой пример докажет, что все это фарс.
Женщина нетерпеливым жестом приглашает меня присесть на подушку возле стола. Я перевожу взгляд с Каро на Ину – Каро хмурит лоб, изучая ведьму, Ина пожимает плечами, словно говоря мне: «
Я сажусь не без сомнений, и старуха располагается напротив меня. Она достает маленькую бутылочку с мутной темной жидкостью, и сердце замирает. Мне уже более чем достаточно загадочных субстанций на сегодня.
– Это зелье искаженного времени, – говорит она, словно это что-то объясняет. – Время, попавшее в твою кровь, обманет тело, и оно будет думать, что ты снова молода, позволит воспоминаниям, погребенным очень глубоко в твоей голове, всплыть на поверхность.
Я хочу вернуться в Эверлесс, поэтому открываю бутылочку, и меня едва не тошнит, когда я узнаю запах мавы, исходящий от фиолетово-черной жидкости внутри сосуда. Ведунья замечает это и хмурится.
– Перед тобой алхимическая смесь, – объясняет она, на мгновение забыв, что для пущей таинственности нужно говорить с акцентом. – Она должна быть сильной, чтобы унести тебя прочь из настоящего.
Я медлю, прежде чем поднести бутылочку к губам, а затем делаю маленький глоток. Жидкость на вкус как забродивший сок мавы, возможно, смешанный с медом, чтобы скрыть это.
Когда я заставляю себя сделать еще один глоток, женщина берет пыльный том в одной из книжных стопок, кладет его на стол, открывает на помеченной закладкой странице и начинает читать. Ее голос звучит так тихо, что сложно что-то разобрать. Она говорит на языке, который похож на старосемперский, но не совсем. Я слышу эхо знакомых слов: «
–
Я в страхе открываю глаза, осматриваюсь и вижу, что Ина и Каро смотрят на меня: Каро с любопытством, а Ина так, словно вот-вот рассмеется. Меня пробирает холод, когда я понимаю, что голос звучал только в моей голове.
– Закрой глаза, – снова приказывает ведьма. – Подумай о самом раннем воспоминании, а потом о времени до него.
Вновь закрыв глаза, я ощущаю, что голос старой женщины действительно успокаивает. Ритмичность ее пения рождает в памяти поток изображений: красивое лицо Ины и поникшее лицо Эдди, резная дверь хранилища, скрывающая так много секретов, Роан, стоящий рядом со мной в коридоре для слуг, Лиам, пронзающий меня взглядом черных глаз.
Я позволяю мыслям двигаться свободно, и моя жизнь проносится в обратном направлении, картинки становятся размытыми, воспоминания – отрывистыми. Я устала, а мадель делает меня неповоротливой и медлительной. Кровь течет по венам как мед, но я вспоминаю дальше. Сердце сжимается от боли, когда перед глазами мелькают картинки нашей с папой жизни в Крофтоне, маленького летнего сада, рисунок мамы на стене. Прежние годы в Эверлессе, свет огней кузницы, маленький Роан, сидящий на ветке дуба, запах горящей плоти и мои руки, вытаскивающие его из огня.
Сердце бешено колотится, пока я продираюсь к своему первому воспоминанию – никогда точно не знала, придумала ли я его или оно настоящее. В нем я в безопасности, у мамы на руках. Ее лицо светится и неподвижно, как луна, но я замечаю на нем кровь.
– Моя маленькая змейка, – мурлычет она. – Дорогая и любимая.
Я слышу ее голос, чего никогда прежде не случалось. Он поет мне милую знакомую песню. Моя личность словно раздваивается.
Часть меня по-прежнему находится в комнате с Каро, Иной и ведьмой, та, которой все еще семнадцать, и желает очнуться немедленно… но ничего не выходит. Лицо мамы расплывается и исчезает, хотя песня продолжает звучать. Я вижу зеленую, залитую солнцем лужайку.
А потом песня оборачивается криком.
Я тоже кричу, и воздух вокруг меня обращается в кровь. Проходит, кажется, вечность, прежде чем крик женщины прекращается.
– Возьми ее, – я слышу, как она тяжело дышит где-то надо мной. – Возьми ее, сейчас же.
Подождите…
Сцена меняется. Я на руках у человека, и мы бежим, бежим по траве, через площадь города, который я не смогу вспомнить. Мужчина, чье лицо – размытое пятно надо мной, но чье присутствие успокаивает, останавливается лишь на секунду у большой серой статуи, нависающий над ним на фоне бледного неба. Статуя странная: молодая женщина держит в сложенных вместе руках камешки, словно принимая подношение или предлагая его. Традиционная поза Колдуньи, изображающая момент, когда она получает подарок от Алхимика и знает, что он предал ее. Мужчина держит меня одной рукой, а другой берет камешек из неподвижных пальцев статуи.
