Передо мной возникает рука — и я после секундного колебания принимаю помощь. Снейп усаживает меня возле огня и вновь обращается к Помфри — или она его окликнула? Так или иначе, он поворачивается к женщине, перебирающей флаконы и пузырьки с лекарственными зельями, а я смотрю на его черты, кажущиеся еще более угрюмыми и резкими в отсветах камина. Крупный нос, упрямый подбородок, тонкие губы. Сейчас, когда его взгляд обращен не на меня, ничто не скрашивает картину.
Кстати, не забыть бы потом поинтересоваться у внутреннего голоса, когда глаза Снейпа начали скрашивать его облик.
Не иначе тогда, когда я в них полчаса назад посмотрел.
Они перестают пререкаться — или совещаться — и декан Слизерина исчезает в камине. Я озадаченно смотрю ему вслед, потом перевожу взгляд на мадам Помфри. Она выглядит не особо довольной.
Потом приближается ко мне и начинает осмотр.
Когда я уже натерт разного рода заживляющими мазями, в глаза закапано не меньше литра восстанавливающих зрение лекарств, а на языке горчит десятое зелье, из камина вновь появляется Снейп. Он держит в ладони прозрачную высокую склянку с чем-то черным, пахнущим хвоей. Я машинально отмечаю, что на его правой руке два пальца аккуратно заклеены целебным пластырем — каждый по отдельности, чтобы не лишать кисть работоспособности.
Я опускаю голову, вспоминая привкус крови во рту. Если бы я знал, что это его пальцы…
А что бы ты сделал, Гарри? В конце концов, именно это спасло тебя от Волдеморта.
Мадам Помфри принимает у Снейпа принесенное — пару флаконов он достает из карманов — и начинает смешивать, не переставая говорить — я вижу это по движению ее губ и по тому, как у Снейпа неподвижна линия скул.
Потом она подходит ко мне — со стеклянной банкой в одной руке и устрашающего вида пипеткой — в другой. Из жестикуляции я понимаю, что мне нужно лечь на ближайшую кровать и позволить ей закапать это… нечто мне в уши.
Я киваю в знак того, что понял, потом встаю — на сей раз мне удается выполнить трюк самостоятельно — и направляюсь к крайней кушетке. Снейп встает в ее изголовье.
Я ложусь, и сильные пальцы немедленно фиксируют мою голову. Они теплые, и я решаю довериться Снейпу еще раз — раз больше мне ничего не предложено. Помфри поджимает губы, затем кивает зельевару — и смесь двумя фиксированными каплями падает в мою ушную раковину.
Ме-ерлин!.. А не проще было остаться глухим? Я честно держался во время появления Волдеморта, но сейчас из глаз поневоле брызгают слезы, а из горла, наверное, вырывается крик. Я силюсь приподняться, но Снейп прочно удерживает меня на кушетке. Ухо жжет так, будто его выгрызают жуки-камнееды, дорвавшиеся до лакомства.
И главное, я по-прежнему ничего не слышу!
Несколько очень длинных секунд ничего не происходит, потом мадам Помфри жестом велит мне лечь на другой бок. Я понимаю, что это необходимо, но не могу заставить себя повиноваться.
Руки Снейпа с неотвратимой силой поворачивают меня, вынуждая запрокинуть голову. Он видит мои слезы — и я вырываюсь, с силой зарываясь лицом в подушку. За что мне такие унижения?
Когда я чувствую, как его пальцы осторожно, почти неощутимо гладят мой затылок, я чувствую себя слишком потрясенным, чтобы в это поверить. Твердые подушечки скользят по основанию шеи, затем касаются темени.
Это настолько неожиданно и невозможно — именно невозможно, я нахожу нужное определение, — что я позволяю себя повернуть — только для того, чтобы увидеть его лицо над своим. Оно ничего не выражает — глаза холодные, губы пренебрежительно искривлены. А пальцы продолжают касаться моей головы, ни на секунду не прекращая молчаливой ласки. Только поэтому я даю уложить себя на другой бок и влить обжигающую взвесь из зелий во второе ухо — вновь захлебнувшись болью и невольными слезами, которые смахиваю трясущимися от пережитого болевого шока пальцами, смахиваю немедленно.
Мадам Помфри жестом велит мне сесть — и я выполняю ее требование, недоверчиво глядя из-под мокрых ресниц.
Не нравятся мне здешние методы лечения.
Снейп наставляет на меня извлеченную из складок мантии волшебную палочку и произносит какое-то длинное слово — а может быть, несколько.
… Словно выбили пробку из шампанского — мир звуков обрушивается на меня столь неожиданно, что я невольно прижимаю к ушам ладони и, кажется, прошу их вести себя тише. Или кричу им вести себя тише?
Судя по реакции Помфри, второе.
— Молодой человек, нельзя ли повежливее, — начинает она с нотками негодования, — довольно с меня уже и того, что ваш профессор повел себя как чистый ребенок! — я раздвигаю пальцы, которыми прикрываю уши. Снейп повел себя по-детски? Очень интересно.
— Вместо того чтобы вызвать директора и устроить консилиум, он настоял на соблюдении врачебной тайны — великий Мерлин, он заставил меня принести клятву, что я никому не расскажу о произошедшем! Мистер Поттер, вы не объясните, как случилось, что вы оглохли и очутились на пороге госпиталя чуть ли не подмышкой у Северуса?
