— Мы же ждали этого, — отвечаю я тихо, осторожно косясь на преподавательский стол: Дамблдор, нахмурясь, изучает ту же страницу «Пророка», которую Гермиона только что просматривала. Он не глядит на нас, но я вдруг чувствую острую потребность исчезнуть. Пока он не пригласил меня побеседовать. На фоне моего вчерашнего заявления Бинсу директор вправе пожелать, чтобы я был осторожнее в выражениях…
А вот не буду. Не желаете сеять панику, профессор Дамблдор? А я не желаю прятать голову под крыло. Лучше знать и быть готовыми к нападению — хоть Хогвартс и не здание Главной библиотеки Британии, все равно.
Чего мы ждем? Ну чего? Нас провоцируют начать войну — а мы делаем вид, что ничего не происходит.
Я ловлю себя на том, что слишком сильно сжимаю пальцами чашку с какао — тонкие стенки вот-вот хрупнут.
Подавив желание запустить ею в стену, я осторожно ставлю ее на стол. Нет уж. Без сцен.
Завтракаем мы кое-как, да и не только мы. Оглядевшись, я думаю о том, что домовые эльфы, должно быть, расстроятся сегодня — потому что за обе щеки уплетают только младшие курсы, не читающие газет и не прислушивающиеся к разговорам старших. Им-то что — у них лето на носу, даже экзамены не могут омрачить такой радости.
Потом мне неожиданно приходит в голову соображение о том, что этот ночной пожар, озаривший все передовицы как маггловского, так и магического Лондона, может быть сигналом к атаке. Хорошо бы эта мысль посетила не только мою голову. Я снова смотрю на директора.
Дамблдор выглядит помрачневшим, словно туча набежала на безоблачное майское утро. Он медленным взором обводит присутствующих, скользит глазами по факультетским столам, особо внимательно разглядывая слизеринский, а потом находит глазами меня.
Ну вот, я так и знал.
Однако Дамблдор не делает мне никаких тайных знаков, он просто чуть склоняет голову, и я, вспыхнув, склоняю ее в ответ. Я забыл поздороваться!
Мы безрадостно поднимаемся из-за стола, прихватив по булочке с корицей, и выходим из Большого зала. Мне совсем не хочется идти на уроки, однако их, конечно, никто не отменял.
Ладно, тогда хоть сходить умыться — голову не отпускает давящая тяжесть, верный признак приближающейся мигрени. Я киваю друзьям и говорю, что догоню их. Потом направляюсь по коридору к ближайшей туалетной комнате.
Может быть, мне просто слишком жарко — если намочить волосы, лоб перестанет жечь?
Понимание происходящего настигает меня слишком поздно. Мысленно успев порадоваться, что недалеко ушел от Большого зала, я прислоняюсь к стене и сползаю по ней, оседая на пятки. Может быть, кто-то из учителей увидит меня…
На пределе слуха раздается удар колокола, возвещающий начало урока.
Никто не увидит.
Мир взрывается ослепляющей болью.
Том Риддл — Лорд, мать его, Волдеморт — явился на обещанную «следующую встречу».
Наждак по оголенным нервам. Я не трачу сил на ответное приветствие — это я успел усвоить из уроков окклюменции. Говорить — значит лишаться энергии.
Мало, занятий было слишком мало, мне не суметь поставить Зеркало сейчас, когда от этого зависит жизнь… Вполне возможно, что не только моя.
Ледяная насмешка и бешеная злоба. Я тщусь раскинуть тонкую, как шелк, защиту заклятия, закрыть сознание от его грубого, как удар кулаком по двери, натиска.
Он рвет Зеркало, как только я начинаю расширять его.
Боль в шраме становится такой, что я забываю собственное имя. Но мне нельзя терять сознание… Я до сих пор не знаю, сможет ли он что-то выведать, пока я буду в беспамятстве…
Реальность плавится в пытке, и я, наверное, всхлипываю от боли — но не слышу себя. Я поглощен ощущением, что меня режут на куски.
«Какого черта тебе надо?» — я не задаю этого вопроса, его задает моя корчащаяся от боли физическая оболочка.
От этого омерзительного ощущения на секунду проясняется перед глазами. Я не желаю, чтобы это… существо копошилось в моем рассудке! Я делаю попытку поднять голову и еще раз сконцентрироваться.
«Imago!»
Полупрозрачная серебристая вуаль Зеркала возникает перед внутренним взором, и я прилагаю все усилия, на какие способны тело и рассудок, чтобы уплотнить ее, сделать непробиваемой.
Волдеморт шипит, как клубок разозленных змей, и обрушивается на заклинание со всей яростью.
