Это видели — телегу опять же… Ну и вот — лет десять прошло тому — наш Прокопка (есть здесь такой) надоумился раскопать ту могилу. Прокопка этот сына родного раскопает — посмотреть…
Друзья напряглись в тревожном ожидании.
— И оказалось, — продолжал пасечник, — нет там никакого гроба. А там, значит, ящики с книгами. Семь ящиков, да смоленые все. Девку-то он либо в речку, либо в болото какое бросил, а это схоронил, гад… Культура, что ли?.. Так вот это уже опять точно: книги в ящиках… Три или четыре ящика с книгами были, а в других одежда разная…
— Это… — заикнувшись, спросил Никита, — тот Прокопка, который книгами печь топил? Бабушка рассказывала…
Пасечник Саша даже сел от негодования.
— Это Прокопка да чтобы кусочек бумажки выбросил?! Да он хворостины лишней в огонь не сунет!.. Да он — этот скобарь — он из чужого огня себе полешко выхватит!.. Это такой гад, братцы… Людям — кому война, кому голодуха, а он тут один во всей деревне как сыр в масле катался!.. Еще, старый хрыч, девок мордовал!.. Женился, видишь ты!.. На эвакуированной, гад, на молодухе, из блокады!..
— И где же теперь… книги?.. — осторожно спросил Никита.
— Книги-то?.. Да у него ж, у Прокопки, — успокаиваясь, ответил пасечник. — У него там склад на чердаке… Там небось комбайн сыщешь! Да по сараям еще всякого… Я вот, погодите, братцы, расхожусь малость. Мне сейчас тяжело это — драться. Месяц, другой еще, а там я наведу порядок! А то бабы в поле, а мироеды— по дворам! Растащили колхоз! В хлебах, да чтобы без хлеба! Развелось, как до революции!.. Я этих гадов знаю! Я вот только расхожусь! — Пасечник в ярости ударил себя широкими ладонями по протезам. Глухо отозвалось на удар пустое дерево.
— Саша… — вдруг прозвучал чей-то голос. Друзья оглянулись.
Над ними стояла молодая женщина с руками, сложенными под передником, в платке до бровей. На друзей она поглядела неприветливо.
— Ух-х… — все еще горячась, проворчал пасечник. И объяснил с гордостью: — Это моя жена. Ясно? Всю войну ждала в невестах. Да потом еще — пока по госпиталям. Ясно?
Друзья кивнули: ясно.
— Что за ребята? — сердито опросила жена.
— Это? Это, Любаш, путешественники! Края наши качают!..
Любаша недоверчиво оглядела путешественников.
— Ты бы меньше волновался, Саш… Успеется — все сделаешь… И так с зари до зари… Нельзя тебе сейчас…
Друзья стали прощаться.
Дом Прокопки стоял обособленно от хутора, так что, затаившись в кустах, друзья оказались прямо перед ним.
Все видел Петька, но такую крепость, как Прокопкин дом, — впервые.
Главное дело, какую ограду ни возводи, а дом должен глядеть своими окнами на улицу. Здесь же дом был спрятан за высоким забором так; что виднелась одна лишь крыша его… Поверх забора — в два ряда колючая лроволока, ворота на замке; калитка, наверное, тоже, и в две трети двора — навес.
Рассказ пасечника Саши оборвал надежды друзей на сокровища, но вместе с тем его сообщение о книгах подтверждало, что путешественники на верном пути.
Тогда, в лесу, чернобородый смеялся над Проней: «Что ж, он верующий, что ли, был — дурак этот, что библии доверился?..»
Еще одним узелком увязывались в ниточку их очень разрозненные сведения о цели собственного путешествия.
Правда, найти старую, никому не нужную библию— заслуга маленькая. Но искать следовало, наверное, не библию… Там, в книгах, могло оказаться что-нибудь посущественнее. — Ну, что-нибудь такое, чего не углядел Прокопка…
Два часа наблюдения прошли безрезультатно. Незаметно перебраться через забор и таким образом проникнуть на чердак было невозможно.
А солнце уже скрылось за лесом, и путешественников начало одолевать беспокойство. Еще час-полтора — и новая ночь застигнет их в лесу, без крыши над головой.
В стороне, за околицей, мычали коровы.
Неожиданно от деревни на поляну вышел мужик.
«Прокопка!» — разом подумали Никита и Петька.
Что-то во всем облике мужика было такое, что не дозволяло усомниться в принадлежности его к тем самым мироедам, о которых говорил пасечник Саша. Волосы темные — кружком вокруг головы, брови густые— нависли прямо на глаза, а походка — враскачку: близко не стой, зашибет… У такого не спросишь: «Дяденька, гйюжно нам…»
Придавит каблуком — вякнуть не успеешь.
Петька поежился,
У калитки Прокопка остановился, зачем-то долго, невесело поглядел через головы друзей, в глубь тайги, достал из кармана ключ, не спеша загремел запорами.
В раскрытую калитку выбежала собака, завертелась около хозяина.
Петька снова поежился,
Волкодав это был или нет, но Петька всегда представлял себе волкодавов такими.
Стукнула калитка, отгремели запоры, и все стихло.
Никита пригнул ветку шиповника, чтобы лучше видеть адмирал-генералиссимуса.
— Фиаско?
— Чего? — переспросил Петька.
— Это значит — ничего не выйдет… — объяснил-Никита.
Петька и сам понимал, что не выйдет, но оба не знали, что делать дальше, а потому остались под кустом.
Тени пихт уже легли тем временем на крышу Про-копкинош дома. Только верхушка трубы желтела на солнце.
Опять стукнули запоры калитки.