— Я предлагаю сделать иначе: отправить их в манор, принадлежащий мне. Во-первых, там куда спокойнее, чем в вашем — никто не взбудоражен недавней потерей старого сюзерена и не дергается, не зная, чего ожидать от нового. Во-вторых, городской глава знает мой нрав, поэтому устроит женщин именно так, как я ему отпишу. И, в-третьих, это будет справедливо: если жертвы разбойников — подданные Шандоров, то и ответственность за них должны нести мы, а не ты.
— Наследник престола умнеет на глазах! — хихикнула Стеша. — Жду не дождусь момента, когда он, наконец, додумается до главного…
— Ты у меня умничка! — написал я. После чего «нехотя» согласился с предложением принца, и заодно напомнил ему, что представляться крестьянкам придется не своим, а моим родовым именем. А тот, согласившись, унесся радовать женщин. Вернее, дожидаться, пока они насытятся, чтобы порадовать их уже потом. Я же, дотронувшись до предплечья Найты, мотнул головой в сторону леса, серией жестов предупредил Сангора, что мы с ней ненадолго отойдем, и скользнул в темноту.
Как и в позапрошлом учебно-боевом выходе, непоколебимое спокойствие, которое эта женщина демонстрировала во время операции, оказалось лишь видимой частью испытываемых ею чувств. А жгучая ненависть к насильникам и убийцам, сочувствие к их жертвам, жажда мести и злое предвкушение воздаяния, зажатые оковами воистину стальной воли, не ощущались. Но стоило Найте добраться до реки, раздеться и зайти в воду, как оковы лопнули, и Дарующую начала колотить нервная дрожь.
Как выводить свою Тень из этого состояния, я, к сожалению, знал слишком хорошо. Поэтому накинул на нее петельку
Когда самые острые и болезненные эмоции слегка притупились, а Найта начала замерзать, я насухо вытер ее полотенцем, дал время одеться и увел в лагерь. Там позволил ей первой залезть в наш спальный мешок, дождался, пока Дарующая скинет одежду, забрался следом и дал ей себя обнять. Как обычно, этого не хватило — прижавшись ко мне, женщина, которую колотило не столько от холода, сколько от ненависти, умоляюще потерлась щекой о мою грудь, и мне пришлось гасить ее боль сначала ласковыми прикосновениями к шее, спине и пояснице, а затем целую вечность разминать напряженные плечи.
Нет, никакого внутреннего сопротивления я не испытывал, так как любил эту женщину ничуть не меньше, чем своих супруг, и точно знал, что мои прикосновения и душевное тепло помогут ей вернуться из кошмарного прошлого в счастливое настоящее в разы быстрее, чем что бы то ни было. Беспокоило другое: каждый раз, разделив со мной боль воспоминаний, Найта словно отдавала мне очередную часть души. Причем отдавала навсегда, постепенно превращаясь из самостоятельной личности в настоящую Тень. Что самое грустное, иного будущего она не желала, считая, что ее место — за моей спиной. Или рядом. А жизнь и смерть неразрывно связаны с моими. Увы, убедить ее в обратном или оттолкнуть я не мог, так как прекрасно помнил слова Вэйльки:
Первой меньшице я верил, как самому себе, поэтому относился к Найте, как к хрупкому стеклянному цветку, и каждый раз, когда ей не хватало тепла, отдавал его без оглядки на возможные последствия. А беспокоился самым краешком сознания и так, чтобы ненароком не сделать ей больно.
В этот раз Дарующая согревалась душой и телом минут сорок. Вернувшись в относительно нормальное расположение духа, благодарно поцеловала в щеку, повернулась спиной и требовательно толкнула задом. А когда я лег на бок и притянул ее к себе, подложила мою руку себе под грудь, накрыла ее ладошкой и… удовлетворенно прошептала:
— Еще девять поминальных свечей к усыпальнице Найтиры ар Улеми. Надеюсь, что там, в посмертии, она счастлива…
[1] Мать и дочь называют себя сестрами уже год, и Нейл к этому привык.
[2] Майру, Найту и Вэйль, считают уроженками Торрена, которых обычно называют либо инеевыми кобылицами, либо полуночницами. Подробнее — в первых книгах.
[3] То есть, эксклюзивные шмотки из лавки мэтра Колина.
[4] Потерять Свет — сойти с ума.
[5] Стражник — часовой. Слова «час» в этом мире нет.
