Награждению благородных радовалась значительно тише. За одним исключением: когда к королю подходили мы, Эвисы, от слитных воплей лайвенцев дрожали дома. Однако самое интересное случилось уже после того, как глашатай объявил о том, что награждение закончено — метрах в тридцати от королевской ложи наметилось движение, и до меня донесся хорошо знакомый голос:
— Ваше величество, а как же принц Террейл? Если вы наградили тех, кто сделал для горожан все, что мог, то обязаны отметить и его: ваш старший сын за одну ночь объехал весь Нижний город, убедил выйти за пределы внешних стен несколько сотен семей, и заставил тех, у кого были телеги, вывозить стариков, беременных женщин, детей и калек! При этом он не чурался грязной работы — я видел сам, что он выносил из домов больных, направлял толпы перепуганных людей туда, куда требовалось, и помогал выталкивать из луж застрявшие возки! Да что там говорить, если бы не он, то многие жители Ремесленной слободы и Кузнечного переулка остались бы в своих домах, а значит, могли погибнуть от оружия Ушедших!
— Награждать Шандора за то, что он заботится о своей земле, неправильно! — без помощи глашатая ответил Зейн.
— А не награждать — несправедливо! — набычился Мирко Подкова. А когда король развел руками, посмотрел на наследника престола: — Ваше высочество, я, Мирко Подкова, выкую вам другой знак, который мы, жители Ремесленной слободы, назовем «Уважение народа!»
Король полыхнул гордостью за сына, Маниша с трудом удержала слезы счастья, а Террейл поднялся с кресла и поклонился своим будущим подданным. В пояс. А когда выпрямился, громко и отчетливо пообещал:
— Я буду носить этот знак с гордостью…
…До дому мы добрались ближе к полуночи, порядком уставшие и голодные, как бездомные псы. Въехав во двор, спешились, вручили поводья лошадей подоспевшим конюхам, сказали Селии, чтобы накрывала в малой трапезной, и поплелись на остров. А когда ополоснулись, натянули на себя то, что подвернулось под руку, в полусонном состоянии перешли в родовой тайник, поднялись в баню, вернули на место древний бак и подключились к камерам в коридоре, то увидели, что перед лестницей, ведущей на второй этаж, стоят хейзеррки.
Оглядев сначала себя, а затем девочек, я немного поколебался, а затем махнул рукой.
— Правильно! — согласно кивнула Вэйлька, как обычно, «прочитавшая» мои эмоции. — Наш род, наш дом, наши правила…
— Угу! — поддакнула Найта, решительно отодвинула в сторону засов и первой вышла из предбанника.
Реакция хейзеррок на мои шорты и предельно коротенькие халатики девочек была предсказуемой — дамы покраснели до корней волос и уткнулись взглядами в пол. Тем не менее, Хаути нашла в себе силы поинтересоваться, не уделю ли я им немного времени.
— Уделю… — кивнул я. — Если вы разделите с нами ужин.
Отказаться от предложения, больше похожего на ультиматум, дамы не рискнули, поэтому пошли следом за нами. Правда, во время трапезы чувствовали себя крайне неуютно. Видимо, поэтому все, кроме двенадцатилетней девочки, то и дело прикладывались к кубкам с вином.
А нам было все равно — мы с большим удовольствием съели по куску мяса с отварным рисом и овощами, уничтожили три жареные курицы и очистили блюдо от пирожков с ежевикой. А когда, наконец, насытились, откинулись на спинки кресел и вперили взгляды в хейзеррок, закончивших трапезу намного раньше нас.
Дамы покраснели еще сильнее, хотя мне казалось, что это невозможно. А Хаути, собравшись с духом, заговорила. Но начала очень уж издалека. Видимо, из-за волнения:
— Арр Нейл, я переговорила с доброй половиной ваших вассалов и слуг. А еще очень внимательно смотрела в окно кареты, пока мы ехали по городу и стояли на Лобном месте, слушала вашего верховного сюзерена, глашатая, народ, разглядывала лица благородных, видела трупы Ушедших и даже выходила со двора, чтобы проверить, не бросятся ли меня ловить. В общем, я до сих пор под впечатлением: вас по-настоящему уважают король, королева и наследный принц, вам завидуют практически все благородные, вас любят горожане, а вассалы и домочадцы просто боготворят. И хотя меня пугает количество ваших недоброжелателей и слишком вольное отношение к одежде, я бы хотела остаться. Если, конечно, ваше предложение все еще в силе.
— Недоброжелателей у нас действительно много… — подтвердила Алька. — А врагов практически нет: они заканчиваются сразу после того, как появляются. Что касается одежды… мы, Эвисы, живем по своим законам, и нам нет дела до мнения тех, кто не умеет видеть красоту во всех ее проявлениях. Впрочем, вы можете одеваться так, как вам привычнее — в нашем роду людей оценивают не по внешнему виду, а по поступкам и… намерениям.
