Эвис: Повелитель Ненастья полностью

Старый воин сидел на завалинке перед караулкой, провожал грустным взглядом каждый серый возок[1], выезжающий с нашего двора, и изредка прикасался пальцами к загривку Рыка. Он ничего не говорил, но я ощущал его чувства так же ясно, как если бы слышал их с помощью Дара. У Генора болело сердце. За каждого моего вассала. Так, как будто он врос в этих парней душой или вырастил и воспитал их сам. Когда за ворота вывезли самого последнего, Раздана, он вцепился левой рукой в свою клюку, кое-как встал и поклонился им вслед. В пояс. А когда выпрямился, посмотрел на меня с мягкой укоризной, вроде, как спрашивая: «Как же ты их не уберег-то?» Потом расстроено махнул рукой, повернулся ко мне спиной и, не прощаясь, ушел…

«Если не перетянул клюкой поперек хребта, значит, ни в чем не винит… — грустно подумал я. — Просто расстроился, что мы потеряли столько достойных парней».

В это время по нервам полоснуло такой жуткой смесью отчаяния, бессилия и жгучей ненависти, что я мгновенно оказался на ногах, забыв и про сон, и про свои выводы. А уже через миг оказался у кровати и наклонился над Тиной.

— Просыпайся, это просто кошмар! — шепнул я ей на ушко и… был вынужден уводить в сторону удар «медвежьей лапы», нацеленный в горло! Слава Пресветлой, продолжения атаки не последовало: сообразив, что голос мой, женщина открыла глаза, приподнялась на локте и огляделась вокруг диким и полным ужаса взглядом. А когда увидела спокойно спящих подруг, то полыхнула невероятным облегчением, прильнула ко мне и беззвучно заплакала.

— Все хорошо, искорка моя ненаглядная! — ласково гладя советницу по влажным волосам и чувствуя, как колотится ее сердце, еле слышно выдохнул я. — Девочки никуда не делись — лежат рядом с тобой и сладко спят…

Оба Дара едва заметно «колыхнулись» — Тина прислушивалась. А когда убедилась, что девочки действительно спят, попробовала отстраниться. Хотя в душе страшно боялась, что я ей это позволю:

— Я потная, липкая и противная…

— Я люблю тебя даже такой! — мягко улыбнулся я и дал почувствовать свои эмоции.

— Тогда я повернусь так, чтобы их видеть, ладно? — попросила она. А когда поняла, что я не возражаю, перевернулась на другой бок, вжалась в меня спиной, нащупала мою руку, переплела наши пальцы и прижалась к ним щекой. Самое забавное, что это помогло практически сразу: дыхание стало не таким частым, нервная дрожь начала постепенно ослабевать, а ее сердце перестало биться о мое предплечье, как птица, запутавшаяся в силках. Еще чуть позже, когда начала стихать буря и в эмоциях, Тина сглотнула подступивший к горлу комок и зябко поежилась:

— Я чуть не сошла с ума от страха!

— Что тебе такого снилось-то? — шепотом спросил я. А когда почувствовал, что женщину снова начинает потряхивать, легонечко прижал ее к себе.

— Вчерашний бой! Только немного не так, как было на самом деле… — плеснув в меня благодарностью, начала негромко рассказывать она. — Когда под ногами вспыхнул Гнев Ати, лишивший меня слуха и зрения, вдруг обострились чувства: я ощущала всех наших вассалов и слуг так, как будто они были продолжениями моего тела. Пыталась отбиваться вслепую, корчилась от боли после каждого пропущенного удара и умирала, умирала, умирала! Но самое страшное не это: там, во сне, Алька не смогла переступить через свой страх, а Найта не вылечила даже себя. Поэтому хейзеррцы зарубили сначала Фиддина и Дитта, а потом нас!!!

— Посмотри — все девочки живы и здоровы! — добавив в голос немного воли, прошептал я, когда понял, что Тина снова переживает тот же самый кошмар, просто только наяву. — А твоя дочка справляется с любым, даже самым страшным страхом, за считанные мгновения! Вспомни, как уверенно она шла к силовому полю, чтобы почувствовать мощь разбивающихся об него волн! И как заставляла меня прыгать с волны на волну…

— Отведи меня на остров, пожалуйста! — внезапно попросила она. — Хотя бы на кольцо-полтора…

Для того чтобы почувствовать, насколько сильно ей туда надо, умения слышать не требовалось. Поэтому я осторожно высвободил руку из захвата, забрал с изголовья свою перевязь и сбрую с ножами, встал с кровати и подал Тине руку. Потом набросил ей на плечи свою рубашку и вышел из спальни.