Развлекались, знакомя Стешу с обществом благородных. В своем непередаваемом стиле. Тина показывала ей чем-то заинтересовавшую личность и рассказывала, чем эта личность успела себя проявить. А мои дамы задавали «наводящие» вопросы. Если объект интереса относился к списку тех, кого просил приструнить Зейн, то на эти самые наводящие вопросы отвечали Майра, Вэйлька или Найта. Как правило, так, что окружающие покатывались со смеху. Если нет, или личность заслуживала уважения, то отвечала моя советница, Магнус или я. И эти ответы очень часто вызывали у обсуждаемых вспышки положительных эмоций, таких, как благодарность, гордость или облегчение. Веселиться продолжали даже тогда, когда герольд объявил о прибытии главной насмешницы королевского двора, арессы Кимти ар Ниер по прозвищу Заноза, и мы почувствовали не очень приятный сгусток эмоций, целенаправленно двигающийся в нашу сторону.
После летнего «экзамена[1]» у Тины некоторое, хотя и заочное, представление о способностях этой благородной мы имели, поэтому напряглись. И не зря — не успела Заноза подойти к Уголку Вечной Стужи, как ударила по самому больному:
— Слава Пресветлой, что Гаттор с Агнессой ушли за Грань. Иначе они умерли бы от стыда, увидев, что их наследник, не успев дорваться до кресла главы рода, потащил в семью все, что шевелится и с сиськами!
Помня инструкции советницы, я ее «не услышал» и продолжил беседу с Магнусом. Зато услышали мои супруги. И ее, и те эмоции, которые во мне вызвала фраза ар Ниер. И взбесились. Поэтому Вэйлька, «с сочувствием» оглядев арессу Кимти, неторопливо повернулась к моей советнице:
— Ти-ин, скажи, пожалуйста, у этой бедняжки что, на днях умер муж, и теперь она хочет уйти за ним, как и полагается верной жене, с клинком в руке и яростью во взоре?
— Неа, ее муж умер восемь лет назад!
— Тогда она, наверное, до сих пор входит в первую десятку лучших мечников Маллора? — с сомнением оглядев Занозу с ног до головы, поинтересовалась Майра.
— Единственное, что она может сотворить с мечом — это стереть с него пыль!
— Значит, она — потерявшая Свет[2], и все об этом знают? — спросила младшая Дарующая.
— Да нет же, это аресса Кимти по прозвищу Заноза! Неужели не слышали?
— А-а-а! — обрадовались все три инеевые кобылицы. И в их радости было столько злого предвкушения, что вокруг нас установилась мертвая тишина.
— А девки у юного Эвиса ничего, говорливые! — начала, было, очередной монолог ар Ниер. Но увидела, что к ней скользнула Майра, и на всякий случай подалась назад. Куда там — уйти от молодой, полной сил и основательно разозлившейся девушки, пятясь в платье с кринолином, да еще и давно перешагнув пятидесятилетний рубеж, было невозможно. Не удалось и этой — уже через миг старшая жена наступила на подол широченного платья и посмотрела на мою советницу через плечо:
— Знаешь, Тина, в наших краях таких особ называют не Занозами, а Вонючками. И когда эти самые Вонючки вдруг забывают, что за каждое слово кто-то может потребовать спроса, отправляют их отцам, мужьям или сыновьям какой-нибудь понятный намек. Дабы те не ленились и почаще учили свих женщин уму-разуму вожжами на конюшне. Вот и я, пожалуй, сделаю так же…
— Какой намек⁈ Здесь тебе не Торрен!!! — взбеленилась Заноза, но поздновато — Майра исчезла из поля зрения ар Ниер и возникла за ее спиной. Затем вздернула к потолку крашенную косу, кокетливо закрученную в «корону», смахнула ее у самого основания ножом, выхваченным из наручных ножен, и, развернув к себе арессу Кимти, затолкала «намек» в вырез платья. А когда оторопевшая женщина потянулась правой рукой к враз полегчавшему затылку, обожгла ледяной вьюгой во взгляде и холодно произнесла:
— Передай главе рода, что Эвисы были тобой недовольны!
— С ума сойти! — воскликнул Магнус, наклонившись к моему уху, чтобы перекричать многоголосый хохот, сотрясший зал для приемов, и изумленно глядя вслед несущейся к выходу женщине. — Никогда не думал, что это ведро с помоями кто-нибудь когда-нибудь заткнет!
— Как я понимаю, не ты один! — хохотнул я, показав ему взглядом истерически ржущего Дитмара ар Шелла, и одновременно дав почувствовать супругам свою благодарность, любовь и обещание. А когда прислушался к Стеше, мысленно хмыкнул — лилия была в диком восторге, но продолжала держать свои эмоции в узде, и поглядывала по сторонам с прежним холодным безразличием…
