— Тогда смотри и слушай сердцем! Девушка, которую ты видишь в отражении, подобна бутону. У нее есть все — Свет в теплой и чистой душе, роскошная грива волос, красивое личико, великолепная фигура, молодость, свежесть… Не хватает только одного — решимости раскрыться! Сделай всего один шаг: поверь в себя, позволь Свету своей души наполнить тебя сиянием — и ты превратишься в изумительно красивую юную женщину! Женщину, способную свести с ума любого мужчину!
— Просто поверить в себя? — облизав пересохшие губы, спросила Алька и робко развернула плечи.
— Да! — подтвердил я. А когда почувствовал, что девушке не хватает последнего толчка, оглядел ее с интересом и мягко улыбнулся: — Аль, ты мне нравишься любой. Но когда твои глаза лучатся счастьем, ты заставляешь мое сердце замирать от восторга…
…Забежав перед завтраком, чтобы проверить, как заживают раны, Вэйлька не преминула подколоть:
— Я ломаю голову все утро, но так и не смогла понять, что такого вы могли сказать Альке, чтобы безумный пожар из радости и счастья, внезапно вспыхнувший в ее душе, лишил меня возможности
Полюбовавшись на искорки смеха в ее глазах, я притворно нахмурился:
— Это самая страшная тайна рода Эвис!
— А меня, Дарующую, преданную главе этого рода и душой, и телом, в нее никак-никак не посвятить⁈
— Неужели ты не понимаешь? — «удивился» я, наслаждаясь шуточной перепалкой. — Если эту тайну узнает человек с таким сильным Даром, как у тебя, то безумный пожар, вспыхнувший уже в его эмоциях, лишит возможности
— Пффф, а вам не все равно,
— Ну-у-у, если рассматривать эту проблему под таким углом, то, пожалуй, я бы мог тебе намекнуть…
— … если я…
— … пообещаешь никому-никому об этом не рассказывать!
— Боюсь вас огорчить, но с попыткой удержать эту тайну в узком кругу мы опоздали… — сокрушенно вздохнула девушка. — Алька только что выдала ее Майре, и теперь меня глушит уже два безумных пожара!
— То есть, я могу промолчать? — «догадался» я.
— Не-не-не! — «перепугалась» она. — Я же умру от любопытства!
— Терять Дарующую во цвете лет, пожалуй, расточительно… — «задумался» я и махнул рукой: — Ладно, подставляй ушко…
Девушка тут же изогнула шейку, превратилась в слух и… мужественно терпела, пока я беззастенчиво оттягивал признание. Наконец издеваться над ней мне надоело, и я заговорил, почти касаясь губами симпатичной розовой мочки:
— Я сказал, что очень расстроюсь, если еще раз почувствую, что она в себе сомневается…
— Какой же вы все-таки коварный! — отстранившись от меня, «обвиняющее» воскликнула Вэйлька. — Ночью заставили почувствовать себя Женщиной меня, на рассвете — Альку и Майру, а теперь прячетесь в своей спальне, вместо того чтобы сходить и осчастливить последних двух страдалиц!
А через мгновение, почувствовав, какую бурю эмоций вызвали во мне ее слова, ласково прикоснулась ладошкой к груди:
— Не бойтесь, мы не переругаемся: и Алька, и Майра, и Тина, и я действительно счастливы! А мама скоро привыкнет…
…Чтобы увидеть зримое подтверждение ее слов, достаточно было выйти в обеденный зал, усесться во главе слова и увидеть лица дам, собравшихся на завтрак. Майра и Алька сияли совершенно одинаково. При этом мелкая сидела рядом со старшей подругой и касалась ее то рукой, то коленом. Тина, поглядывающая на дочку сквозь опущенные ресницы, старалась не показывать своей радости, но иногда забывалась, и тогда смотрела то на нее, то на меня взглядом, полным обожания. Найта держала лицо — то есть, довольно мило и приветливо улыбалась, но сквозь эту маску проглядывали то растерянность, то желание поверить. Ну, а Вэйлька откровенно наслаждалась. И своим настроением, и чувствами соседок по столу, и тем, что читала в моей душе. Тем самым заставляя меня смириться со всем тем, что она наговорила.
Поэтому настроение постепенно поднималось и у меня. И к концу трапезы мало чем отличалось от Алькиного. Только вот удержать его на том же уровне получилось недолго: как только ар Лиин-старшая объявила тему очередного занятия и разогнала учениц «готовиться к приему в посольстве Реймса в Маллоре», а я отправился в свою спальню отлеживаться, за мной рванула и Найта.
