Кстати, увидев, в каком состоянии мои женщины закончили тренировку и, заодно прикинув, сколько времени она длилась, парни зауважали их еще сильнее. Ибо до этого видели хозяек только на совместной утренней пробежке вдоль забора, а насчет того, как и сколько я их гружу после нее, могли только догадываться. Только вот женщинам это изменение отношений было побоку — выбравшись во двор, они растеклись по лавочке, греясь в лучах Ати, и толком ничего не соображали. А оживились только тогда, когда начались поединки…
На двадцать боев по четверти кольца, с разборами ошибок и демонстрацией слабых мест в атаках и защитах каждого из воинов ушла целая стража. Но за это время ни одна из моих учениц ни разу не отвлеклась. Наоборот, они то смотрели, не отрывая взглядов, то закатывали глаза, чтобы мысленно повторить заинтересовавшую последовательность движений, то вскакивали на ноги, чтобы попробовать ее вживую. И устали еще больше. В итоге по баням нас разогнала Аника. Вернее, умопомрачительный запах свежей выпечки, донесшийся со стороны кухни ближе к полудню, когда поменялось направление ветра. А также ощущение голода, который я почувствовал после того, как второй раз поверг наземь последнего «противника» и объяснил, что он сделал не так.
Сообщение о том, что тренировка закончена, и ученицы, и ученики выслушали без особой радости, так как мыслями все еще были в только что закончившемся бою. Но поблагодарили за подаренные знания и устало поплелись кто куда — я с супругами в малую, семейную баню, а парни Конгера — в большую, в которой вот уже две десятины мылись все, кроме нас шестерых.
Оказавшись в предбаннике, я попросил дам пока не раздеваться, завел их в мыльню и запер дверь на засов. Затем приказал своим красавицам не сходить с места и не двигаться, долил в древний бак воды так, чтобы ее уровень поднялся до небольшой вмятины, расположенной в ладони от края, пересек помещение по ломаной линии и приложил правую ладонь к отполированному временем камню в основании стены. Женщины, ни разу не присутствовавшие при открытии родового тайника, ахнули. Еще бы — в сторону отодвинулся не какой-нибудь кусок стены, а здоровенный очаг вместе со стоящим на нем неподъемным баком! Причем отодвинулся совершенно бесшумно и с легкостью, от которой захватывало дух.
Тина, Алька и Найта восхищенно хлопали ресницами, не шевелясь. А Вэйль, попросив разрешения сойти с места, метнулась ко мне, присела рядом с камнем и внимательно осмотрела его. Затем огляделась, вскинула взгляд вверх и тихо спросила:
— Ты ведь не надавливал на него, правда? То есть, просто прикоснулся, и все?
— Ага.
— Я видела что-то странное: когда ты долил воды до какой-то метки, что-то коротко мигнуло под очагом. Когда ты последовательно наступил на три плитки пола, под ним, в стенах и в потолке засветилась полупрозрачная паутина. А в момент, когда ты прикоснулся к этому камню, его соединило с очагом ослепительно-белой полосой, а паутина погасла!
— Полосу, только очень-очень тусклую, заметила и я. Но решила, что мне показалось! — призналась Найта.
Я пожал плечами, ибо никаких вспышек не видел:
— Если верить семейным преданиям, то этот тайник был сделан еще до Обретения Воли. И как-то уж очень хитро. Скажем, если бы дверь в предбаннике и в мыльне запирал кто-то другой, он бы не открылся, как бы я тут ни гулял и на что бы ни нажимал. Если бы всю последовательность действий выполнили в мое отсутствие, он остался бы закрытым и не открылся бы мне в течение десятины. А если бы после приказа стоять и не двигаться кто-либо из вас сошел с места, тайник оставался бы закрытым в течение трех десятин!
— Ого! — поразилась Тина.
— Самое интересное другое! — продолжил я. — Раз вы находились здесь при его открытии, значит, сможете им пользоваться так же, как и я.
— А какое отношение твой род имел к Ушедшим? — с легким напряжением в голосе спросила Вэйлька.
— Понятия не имею! — честно ответил я, прошел к винтовой лестнице, уходящей под землю, и ступил на первую ступеньку. — Папа научил открывать тайник, заставил запомнить правила его использования, сказал, когда он, предположительно, сделан, и все.
— Все интереснее и интереснее… — пробормотала себе под нос младшая Дарующая и рванула следом…
…Родовые драгоценности перебирали все, кроме Вэйльки. Ахая и охая чуть ли не над каждым кольцом или серьгой. А младшая Дарующая с горящими от восторга глазами изучала абсолютно гладкие стены, из которых при прикосновении ладони выдвигались прямоугольные ящики очень приличного размера, разглядывала непонятно как светящийся потолок и гладкий, без единого стыка, пол. Некоторых мест касалась ладонями и надолго застывала, закрыв глаза. Некоторые обходила стороной. А два раза зажмуривалась и разводила в стороны руки так, как будто хотела обнять весь мир.
