— Кстати, ткань курток, как вы, наверное, уже обратили внимание, тоже достаточно плотная. Поэтому натянуть их нижний край ни на щиколотки, ни на колени, ни на… хм… самую верхнюю часть бедер не получится! В общем, прекращайте их оттягивать и переведите взгляд чуть пониже. Скажем, вот сюда… — тут я повернул Майру к ним боком и ткнул пальцем в ее бедро. — Шнуровка, идущая по внешней стороне ноги от колена и до пояса, служит для того, чтобы ширину штанины можно было менять. То есть, перед тем, как взобраться в седло, ее нужно подтягивать, дабы на внутренней поверхности бедра не образовывалось складок, которые могут его натереть, а перед движением пешком, соответственно, ослаблять. Далее, штанины в сапожки не заправляют, а носят навыпуск, чтобы летом не собирать голенищами разнообразный мусор и все тех же насекомых, а зимой — снег…
К концу этой части объяснений дамы чуть-чуть расслабились и перестали не только прятать от меня взгляды, но и сутулиться.
— Переходим к самому главному… — я повертел Майру вокруг себя, задумчиво поглядывая то на ее грудь, то на задницу, потом присел на корточки и ткнул пальцем в сапожок: — К обуви. Не знаю, успели ли вы обратить внимание на то, что сапожки всем вам слегка велики, или нет, но куплены они такими не зря. Дело в том, что во время длительных пеших переходов на ногу лучше мотать вон те белые тряпочки, которые вам показались ненужными. Они называются портянками и куда лучше защищают стопы от потертостей, чем носки…
…Через пару колец, когда дамы сочли, что научились мотать портянки, и свыклись с мыслью о том, что о платьях придется на время забыть, мы, наконец, занялись сборами. И к концу стражи двинулись в путь.
Привал после первого и очень короткого — на два кольца — пешего перехода показался им лишним. Но оказалось, что портянки сбились почти у всех и вот-вот начнут натирать ноги. Перемотали снова, поблагодарили за заботу и зашагали дальше. Еще через стражу, оценив, насколько удобнее передвигаться по лесу в торренских костюмах, убедившись, что я не пялюсь на их «кошмарно» обтянутые тканью ноги, и сообразив, что ходить до ветру во время привалов стало куда удобнее, слегка повеселели. Тем временем мы поднялись на Столовую гору — здоровенную и совершенно плоскую возвышенность, заросшую травой и мелким кривым кустарником — и я, остановив отряд, объявил, что дальше мы будем не идти, а ехать.
О том, что шнуровку можно подтянуть, вспомнили все. И снова напряглись — как же, требовалось бесстыдно обтянуть бедра! Но после того, как я поинтересовался у самых пугливых, нравится ли им потертости на самых нежных местах, перестали дурить. И, приведя штаны в нужное состояние, забрались в седла и следом за мной поехали к далекому горизонту…
…Обедали лежа, чтобы дать натруженным ногам немного отдохнуть. И за все время трапезы, кажется, ни разу не вспомнили о том, что их бедра обтянуты штанинами, и что валяться в такой позе перед мужчиной, не являющимся мужем, невместно. Я мысленно посмеивался, и пытался представить, как они отреагируют на сообщение о том, что большую часть второй половины дня мы будем ехать, а не идти. Увы, уже через четверть стражи после выезда с места большого привала начала портиться погода.
Сначала я почувствовал духоту. Присмотревшись к цветочному ковру под ногами, обратил внимание на то, что пушистые шапки одуванчиков начали сжиматься, а цветки вьюнка позакрывались. Увидев издалека небольшой муравейник, подъехал поближе и убедился, что его обитатели нескончаемым потоком ломятся внутрь. На дождевых червей, повылазивших на поверхность почвы и ласточек, летающих над землей, смотреть не было никакой необходимости, поэтому я повернул Черныша по направлению к далекому лесу и жестом приказал спутницам следовать за мной.
Расстроился, не без этого: мест, в которых можно было более-менее комфортно пережить действительно сильный дождь, в округе было немного. А оставаться на продуваемом всеми ветрами плоскогорье однозначно не стоило. Так что пришлось ускоряться, наплевав на риск въехать в какую-нибудь ямку и покалечить лошадь.
Увы, уже через четверть кольца стало понятно, что как бы сильно мы ни торопились, к той полянке, к которой я стремился, добраться все равно не успеем. Пришлось еще раз менять направление движения, въезжать в густой еловый бор и останавливаться прямо среди хвойных великанов со стволами в три-четыре обхвата.
Сразу после остановки, описав слегка встревоженным спутницам ближайшие перспективы, я поручил им самостоятельно обиходить лошадей, а сам, подхватив оба котелка, унесся за водой. К ручью, находившемуся не так уж и близко. Вернувшись, восхитился: арессы, недолго думая, наломали еловых лап и, сложив их рядом с «будущим кострищем», тискали кусок парусины, пытаясь понять, как его приспособить в качестве крыши над головой.
— Крыша нам сегодня не понадобится… — веско сообщил я, поставив котелки рядом с переметными сумками.
